нравятся в книге какие-то странные вещи. Всадник на коне, который, кажется, мертв, а может, не мертв. Призраки. Чей-то глаз на башне. Двое едут на одной лошади через какую-то реку – я так и не понял, что в этом крутого. Любимым героем «А» был волшебник Гэндальф.
В общем, книгу я начал читать не сразу. Каждый день «А» спрашивал, читаю ли я, я отвечал, что да, вот-вот начну.
Но однажды я действительно взял книгу и открыл первую страницу. Книга же не виновата…
И там в книге был жуткий мрак. Огромный безжалостный мир, серое хмурое небо, практически невыносимая атмосфера обреченности и угрозы. Я до этого читал забавного детского «Хоббита» с Леоновым на обложке и оказался совершенно не готов к такому повороту.
…Толстая, длинная и невероятно мрачная книга. Я даже не уверен тогда был, что она мне нравится. Я читал ее несколько дней, делая перерывы, чтобы отдышаться, и чувствовал, как гаснет свет вокруг. Книга давила на меня. Физически. Мир сжимался до нескольких ярдов вокруг, сырых камней, холода, голода, постоянного ужаса, ободранных пальцев и необходимости пройти еще шаг. И еще этот Горлум, к которому я испытывал одновременно презрение и пронзительную горячую жалость. Когда верный Сэм тащил меня к вершине Ородруина, я был уже на последнем издыхании. Я слышал шепчущий голос Кольца в своей голове: «Возьми меня. Надень меня. Ты будешь править миром. Они все недостойны тебя».
Когда мой палец вместе с Кольцом (и несчастным Горлумом) упал в огненный кратер, я вздохнул с облегчением. Все закончилось. Для всех.
Кажется, в этой книге я впервые столкнулся с концепцией всесильного и практически непобедимого Зла. Зла, которое заберет твою душу незаметно, исподволь, хочешь ты этого или нет. Это было тяжелое и сокрушительное чтение. И слегка занудное, что скрывать. Но невероятно впечатляющее. Думаю, книга в тот раз мне скорее не понравилась. Но забыть я ее не смог.
Потому что наступили 90-е, я приехал учиться в Москву. И тьма, наступающая из Мордора, стала практически осязаемой. Тьма была вокруг. Люди превращались в зверей, а назгулы ходили в малиновых пиджаках, кожаных куртках и убивали людей на улицах.
«А» я не встречал со школы. Он все-таки перестал ко мне ходить, не помню почему.
Забавно, что образ Гэндальфа у меня до сих пор немного ассоциируется с внешностью «А».
Рок-н-ролл в машине времени
В тот исторический день нам объявили: придут люди из Клуба любителей фантастики. Кто хочет остаться после уроков? Шагом марш в актовый зал, там будет лекция.
Я говорю Андрюхе:
– Не, я домой. Лучше книжку почитаю.
– Да ну, брось! – Мой лучший друг Андрей всегда был оптимистом. – Они еще фильм покажут, сказали.
– Фильм? «Солярис», что ли? – Я фыркнул. – Не, я точно домой.
«Солярис» показывали по телевизору. Он был странный, медленный, непонятный и зловещий. Больше всего ужас наводило на меня монотонное шевеление мыслящего океана, живой планеты, и – дети, выбегающие из комнаты доктора Сарториуса. Страшнее Соляриса для меня была разве что хищная биомасса из фильма «Через тернии к звездам», выливающаяся из чана и поглощающая все живое на своем пути. Понятное дело, эти фильмы никак не были связаны, но я почему-то представлял, что биомасса заполнила всю умирающую, убитую человеком планету и превратила ее в чудовищную ловушку. Солярис, мыслящий океан. Который холодно и равнодушно наблюдает за людьми. И ждет, пока мы морально оступимся… чтобы покарать нас со всей строгостью нечеловеческих законов.
– Ну, может, не «Солярис», – сказал Андрей. – А «Сталкер»…
– Да иди ты!
После уроков всех желающих собрали в актовом зале. Набралось человек пятьдесят, почти все мальчишки.
Пришли два мужика из клуба любителей фантастики, оба бородатые, в очках, в серых растянутых свитерах под горло. На свитерах пикселились олени. Я почему-то сразу понял – это фантасты. Или геологи. Геологи притащили видик (тогда я не знал, что это видик, просто серая огромная коробка) и маленький пластмассовый телевизор. И кучу проводов.
– Тихо! – объявила завуч, которая привела фантастов. Обвела нас взглядом, выжигающим органику почище гиперболоида Гарина. – Вести себя прилично. Все поняли?
Да, да, мы закивали. Я почти слышал шипение раскаленного металла под лазерным лучом.
– Меденцев! Тебя особо касается!
Известный хулиган Меденцев по прозвищу Инженер втянул голову в плечи.
– Я что, я ничего, – забормотал он.
Завуч еще раз обожгла нас «гиперболоидом» и удалилась. Пришло время геологов…
Пока один геолог долго читал нам, нетерпеливым школьникам, лекцию о фантастике (очень скучную и путаную), сыпал именами и названиями, которые даже мне ничего не говорили, а я перечитал всю городскую библиотеку… В это время второй геолог молча и угрюмо возился с техникой, иногда чертыхаясь себе под нос. Что-то там не стыковалось. Инопланетяне отказывались выходить на связь, эксперимент не получался, фотоны не разгонялись… не знаю. Но следить за ним было намного интереснее, чем слушать лектора. «Неужели фантастика – это так скучно?» – подумал я. О черт.
Повозившись, второй геолог включил телевизор и сказал:
– Готово.
На экране телевизора возникли столбы вроде Стоунхенджа, между ними задумчиво шли герой и героиня. Они о чем-то медленно и философски беседовали. Медленно и философски они дошли до овального зеркала в рост, я такое видел в старых фильмах, только в зеркале было не отражение, а какие-то переливающиеся цвета.
– Видите? – говорил первый благоговейно. – Это дорога к звездам. Когда-нибудь человечество откроет нуль-телепортацию…
Тут я заскучал окончательно и понял, что «Соляриса» нам сегодня не избежать. О нет. Этому первому точно должен нравиться «Солярис». И «Сталкер». И еще что-то такое же нудное.
Второй геолог поменял кассету, кадр сменился.
На экране появилась огромная черная плита, воткнутая в землю. Вокруг бродили косматые обезьяны. А потом вдруг запели трубы. Наслушавшись труб, один из космачей вдруг схватил огромную кость и начал лупить ею, как дубиной. Обломки костей летели в замедлении под симфоническую музыку. Остальные обезьяны, глядя на это, офигевали.
– Это одна из теорий возникновения на Земле разума… – начал объяснять первый геолог. – Режиссер Стенли Кубрик…
– Кино давай! – крикнул кто-то. Может, Мелкий – подпевала Инженера, школьный шакал Табаки, мерзкий и противный тип.
Первый геолог повернулся и посмотрел на нас как на стадо необразованных обезьян, которым разум не светит. Лицо у геолога было хмурое.
– Ки-но! Ки-но! – началось скандирование в рядах школьников.
Геологи посовещались. Второй сказал:
– «Одиссею»? Или «Солярис»?
У меня замерло сердце. Ну, елки.
Первый геолог мазнул по нам взглядом, затем покачал головой. Видимо, с сожалением.
– А какой тогда? – спросил второй.
Первый геолог сказал что-то, я не разобрал
