из десятилетнего заключения («учитывая, что обстановка теперь резко изменилась, считаю, что можно было бы без особого риска его освободить, использовав по линии научно-исследовательской работы»). Сталин согласился с этой рекомендацией, что дополнительно указывает на его желание несколько обуздать огульные репрессии. Хлевнюк.
Хозяин. С. 222 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1015. Л. 61–62).
1238
Один только центральный московский аппарат тайной полиции к тому времени насчитывал более 8200 сотрудников, причем его хаотическое расширение происходило за счет снижения образовательного уровня, компетентности и честности. При ведении бухгалтерской отчетности, как выяснилось в ходе расследований, проводившихся соперничающей организацией — прокуратурой, использовались всевозможные «черные» счета, делавшие возможными различные махинации; также были широко распространены контрабандные операции и прочие злоупотребления служебным положением. Архив ОГПУ был разбросан в Москве по многим зданиям на Лубянке. Яков Генкин, начальник учетно-статистического отдела ОГПУ, писал вышестоящим (15.02.1934), что в архиве на тот момент скопилось почти 825 тыс. дел, причем более 100 тыс. из них даже не имеют номера. Следственные дела представляли собой «груду бумаг, с трудом поддающихся прочтению», нередко написанных от руки, карандашом, и сшитых таким образом, что при попытке прочесть их рвались страницы; кроме того, они были грязными, а их обложки были испещрены штампами. Предшественники Генкина, по его словам, «на архив смотрели как на складочное место, куда сваливают бумаги, если их негде держать и некуда деть». В мае 1934 г. архив ОГПУ получил новое помещение в подвале одного из зданий на Лубянке и был снабжен новыми папками для дел и металлическими шкафами для хранения секретной документации, а его штат был увеличен до пяти человек. Виноградов. История формирования архива ВЧК. С. 15 (ссылка на: ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 3. Д. 1607. Л. 1).
1239
Ягода ссылался на Сталина, в январе 1933 г. выступившего с речью о врагах («Это, конечно, не страшно. Но все это надо иметь в виду, если мы хотим покончить с этими элементами быстро и без особых жертв»). Виноградов. Генрих Ягода. С. 407, 410 (ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 1. Д. 4. Л. 1–35).
1240
Впоследствии Молчанов свидетельствовал, что «в 1934 году Ягода неоднократно указывал мне на необходимость проведения более либерального курса в нашей карательной политике. Мне, например, запомнился разговор, который мы имели летом 1934 года на водной станции „Динамо“. В этом разговоре Ягода прямо мне сказал, что пора, пожалуй, прекратить расстреливать людей». РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 174. Л. 137.
1241
Solomon, Soviet Criminal Justice, 168–70; Sharlet and Beirne, «In Search of Vyshinsky». См. также: Голяков. Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР. С. 333–334.
1242
Как выразился один историк в отношении царского режима, «самодержавие лавировало между произволом и законностью, то есть между принципом неограниченной личной власти и необходимостью стремиться к наиболее рациональному государственному устройству». Тарановский. Особенности российской самодержавной монархии. С. 166.
1243
Макс Истмен, в 1920-е гг. сенсационно вставший на защиту Троцкого и опубликовавший «Завещание» Ленина, устроил еще одну сенсацию своей книгой «Художники в мундирах» (Artists in Uniform, 1934), в которой ставил знак равенства между методами вербовки деятелей культуры на службу режиму и регламентации творчества в СССР, с одной стороны, и в гитлеровской Германии и муссолиниевской Италии, с другой стороны. Истмен с запозданием пришел к пониманию того, что проблема заключалась не в одном Сталине, а в «нетерпимости марксистской метафизики». Радек выступил в «Известиях» (18.07.1934) с опровержением, в котором упирал на сожжение книг в Германии и нацистские концлагеря, но тем самым лишь сделал книге Истмена дополнительную рекламу. (Тираж газеты составлял 1,5 млн экземпляров.) Eastman, Artists in Uniform, 133–4. См. также: Eastman, «Artists in Uniform». «Похоже, что в Москве всех писателей повысили в чине. Все завели себе стильные квартиры, обзавелись шубами, любовницами, полюбили сытую жирную жизнь», — еще 24 ноября 1931 г. записывал в дневнике Корней Чуковский. (Сам он переехал в Переделкино — писательскую колонию на лоне природы.) Чуковский. Дневник. С. 34. Эмигрант Владимир Набоков писал, что «в России и до советской власти существовали ограничения, но никто не отдавал художникам приказов». Nabokov, «Russian Writers, Censors, Readers», 3.
1244
Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 370–372 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 304. Л. 171–175: 03.05.1937).
1245
Несколькими годами ранее коллектив из примерно сотни деятелей культуры учредил кооператив по строительству дач в Переделкине, в 12 милях от Москвы. Горький в переписке со Сталиным «скептически» отзывался о такой писательской деревне, и Сталин был согласен с ним («надуманное дело, способное отдалить писателей от реальной жизни и развить у них тщеславие»). Тем не менее власти одобрили это начинание (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 719. Л. 104: 28.02.1933; Л. 112: 01.03.1933 [цит. в обратном переводе с англ.]). Изначальный кооператив был распущен, и его пайщики получили назад свои деньги.
1246
Ходасевич. Портреты словами. С. 280.
1247
Shentalinsky, Arrested Voices, 262–78. Спекуляции по поводу того, что это могло быть убийство, см.: Баранов. Горький без грима. У жены Максима Пешкова Тимоши был роман с Ягодой. Гельман. Заложник ОГПУ. С. 8. Максим вступил в партию в апреле 1917 г., в 1918–1919 гг. служил в ЧК, однако в 1922 г. уехал к отцу в Италию; там он женился, и у него родились две дочери. В 1932 г. вместе с отцом и своей семьей он вернулся в СССР. Максим нигде не работал, жил как сибарит и конфликтовал с секретарем Горького Петром Крючковым.
1248
Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 430–432 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 742. Л. 21–27: 12.08.1934), 437–438 (Д. 83. Л. 67–69: 15.08); Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 220–223 (ИМЛИ, Архив Горького: 02.08.1934).
1249
Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 219–220 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 949. Л. 29, 95); Антипина. Повседневная жизнь. С. 63–64 (ссылка на: РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 1. Д. 40. Л. 18: 05.09.1934).
1250
В 1935 г. средний месячный оклад в промышленности составлял 194 рубля, в госучреждениях — 212 рублей, в сфере экономического менеджмента — 293 рубля; при этом председатель правления Литературного фонда получал 750 рублей, его заместитель — 500 рублей, секретарь правления — 300 рублей. Добросовестным писателям, не имевшим возможности работать, Литературный фонд ежемесячно выплачивал немалые суммы (от 200 до 600 рублей,
![Я дрался в Новороссии! [сборник] - Федор Дмитриевич Березин](/uploads/posts/books/425065/425065.jpg)
