Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 104
В результате титанических усилий спецслужб заговор был подавлен.
Общеевропейское возмущение расстрелом герцога Энгиенского помогло Англии сколотить новую антифранцузскую коалицию.
А Наполеон понял, что послужило причиной возмущения. Текущая в жилах герцога королевская кровь! К королям и принцам Европа относится более уважительно, чем ко всем остальным, в том числе и к непонятным первым консулам, пусть и обладающим огромной властью. Осознав это, Наполеон решил: он должен стать императором. Может быть, это упрочит его позиции в глазах феодальной Европы?
Но как отнесется к этому Франция, которая совсем недавно свергла короля, с удовольствием распевает «Марсельезу» и очень гордится революционными завоеваниями, подобных которым нет более нигде в Европе? Не скажут ли французы, как в стихах Всеволода Емелина:
Если вы позабыли это,
Мы напомним вам, недоноскам,
Как Марии-Антуанетты
Голова скакала по доскам!
Глава 2 ГРАЖДАНИН ИМПЕРАТОР
Крупный, мелкий и средний бизнес интересовало, а что будет, если Наполеона все-таки убьют или когда он умрет сам? Опять смута и драка за власть? Как хорошо в этом смысле работает институт престолонаследия — автоматически! Все всё знают, никаких споров, страну наследует старший сын, никому и в голову не приходит выдвигать свою кандидатуру.
Поэтому бизнес, к которому Наполеон был так ласков, понимая, что именно предприниматели — основа страны, поддержал идею провозглашения Наполеона императором. По тем же самым причинам поддержал ее и народ: уж очень людям не хотелось свар. Во всяком случае народный плебисцит подавляющим большинством голосов поддержал идею сделать Наполеона императором.
Во время церемонии коронации Наполеон попросил своего камердинера поболтаться в ликующей толпе и послушать, что говорит народ, нет ли недовольных воцарением нового монарха. Позже Констан писал: «Я не слышал ни одного ворчливого голоса, ни одного осуждающего власть ропота, столь велик был энтузиазм, с которым все сословия Парижа встретили его величество…»
А вот какую точную психологическую зарисовку дает секретарь Наполеона Меневаль: «По окончании церемонии я оказался в одной из гостиных и беседовал с несколькими офицерами и адъютантами на тему дня. Один из лакеев в полном ливрейном одеянии с золотыми шнурами по всем швам и в белых шелковых чулках пробился ко мне и громко обратился: „Император желает видеть вас“. Эти слова произвели впечатление электрического шока на всех присутствующих. (Не привыкли еще! — А. Н) Все посмотрели друг на друга сначала в полном недоумении, а затем с улыбками, словно хотели сказать: это не сон!»
И тут же Меневаль объясняет эту непроизвольно вспыхнувшую радость: «Франция была слишком потрясена ужасными эксцессами правления Террора и вялым режимом Директории. Опасности, которым подвергался Наполеон, не были забыты, а опасения в отношении новых угроз усиливались. Были опасения, что в случае гибели Наполеона наступят времена жестокой реакции. Народ устал от бесконечных перемен и был полон решимости не испытывать новых злоключений. Всеми руководило общее желание получить наконец возможность спокойного существования под надежной защитой прочного правительства».
Это только на первый взгляд может показаться странным, что нация, которая совсем недавно с восторгом оттяпала своему королю голову, теперь с восторгом принимает нового монарха. Главную причину я уже объяснил. Но была еще одна. Умный Наполеон ведь не зря назвался не королем, а императором. Это слово пробуждало у французов новое чувство… Теперь у французов была своя империя! А не какое-то захудалое королевство. Это раньше Франция представляла собой невнятное лоскутное одеяло, раздираемое кризисами и дрязгами, провалившееся в нищету, анархию, бандитизм и гражданскую войну. А теперь Франция стала гораздо больше, чем была при Людовиках. И гораздо богаче. Это раньше большинство французов в своей стране были людьми второго сорта. А теперь они жили в огромной богатеющей империи, будучи ее полноправными гражданами. Как когда-то римляне в своей величайшей из всех империй. Величием Рима веяло от слова «император»! И этот волнующий запах подтверждался впечатляющими экономическими успехами страны, о которых мы в конце книги еще поговорим более подробно.
Коронация проходила с большой помпой. Наполеон, вспомнив, что Карла Великого короновал сам папа римский, решил повторить этот ход. Европа ценит и уважает папу римского? Прекрасно, значит, нужно использовать авторитет папы. Разница только в том, что Карл Великий сам приехал в Рим короноваться, а Наполеон вызвал папу в Париж. Папа Пий VII не возражал.
Да и как этот старый прощелыга мог возражать, если вокруг папской области стояли войска с трехцветными кокардами? Папа римский как миленький вскочил в таратайку и помчался в Париж. Где 2 декабря в Нотр-Даме при большом стечении публики помазал, что называется, Наполеона на царство. Общеизвестный момент: когда папа начал было возлагать корону на Наполеона, тот перехватил ее и сам возложил себе на голову, показав тем самым, что своим императорством обязан только себе и сам себя коронует, а папа здесь — лишь формальность. Затем Наполеон возложил корону на Жозефину, сделав ее императрицей.
Народные гуляния в честь этого события продолжались несколько дней. Хотя, надо признать, у коронации Наполеона были и противники. Так, Бетховен, который ранее посвятил Наполеону «Героическую симфонию», узнав о его провозглашении императором, снял с симфонии посвящение. И даже в ближайшем окружении Наполеона не всех радовало возложение короны на его голову. Скажем, ярые республиканцы Бернадот и Ланн, впитавшие в кровь идеи французских просветителей и идеалы революции, отнеслись к этому весьма неоднозначно.
Надо сказать, в окружении Наполеона было довольно много людей — особенно из его старой гвардии, — которые могли резко не соглашаться с императором. Ланн, например, в отличие от всех прочих, упрямо говорил новоиспеченному императору «ты». Наполеон сердился, пытался объяснить Ланну, что это противоречит дворцовому этикету, но тщетно. Именно упрямому Ланну молва приписывает знаменитые слова, сказанные им на коронации Наполеона. Когда Наполеон спросил Ланна, как ему нравится вся эта пышная процедура, Ланн ответил: «Прекрасно! Жаль только, что на этой церемонии не хватает тех 300 000 французов, которые отдали свои жизни за то, чтобы подобная процедура была невозможной!.…» Старый революционер Бернадот тоже порой взбрыкивал против имперства. Но Наполеон терпел их. Он знал: талантливые люди всегда строптивы. А Ланн, который во время итальянского похода дважды спас Наполеону жизнь, был, пожалуй, самым выдающимся наполеоновским маршалом и самым близким его другом. После смерти Ланна Наполеон сказал: «Я нашел его пигмеем, а потерял великаном».
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 104
