которых он и его группа убьют, громко протестовал и заявлял, что мы не увидим никакой забавы, если пойдем с остальными индейцами. Вслед за Раймондом я последовал за основным отрядом охотников, в то время как Рейналь в большой ярости погнал своего коня через холм вслед за своими оборванными родственниками. Индейцы, все еще около сотни числом, ехали плотной массой на некотором расстоянии впереди. Они скакали вперед, и облако пыли летело по ветру за ними. Я не мог догнать их, пока они не остановились на склоне холма, где стояли разведчики. Здесь каждый охотник поспешно спрыгнул с уставшего животного, на котором ехал, и вскочил на свежую лошадь, которую привел с собой. Не было ни седла, ни уздечки во всей группе. Кусок бизоньей шкуры, подтянутый под живот лошади, служил вместо первого, а веревка из скрученного волоса, туго привязанная вокруг ее нижней челюсти, заменяла вторую. Орлиные перья болтались на каждой гриве и хвосте, как знаки мужества и скорости. Что касается всадника, он не носил другой одежды, кроме легкого пояса на талии и пары мокасин. У него был тяжелый кнут с рукояткой из целого лосиного рога и плетью из узловатой бизоньей кожи, прикрепленной к запястью украшенным ремешком. Лук был в его руке, а колчан из выдровой или пантерьей кожи висел у плеча. Так экипированные, около тридцати охотников поскакали налево, чтобы совершить обход под прикрытием холмов, дабы на бизонов можно было напасть с двух сторон сразу. Остальные нетерпеливо ждали, пока не прошло достаточно времени, чтобы их товарищи достигли требуемой позиции. Затем, поднявшись верхом всем скопом, мы достигли гребня холма и впервые увидели бизонов на равнине внизу.
Это было стадо коров, числом четыре или пятьсот, которые толпились возле берега широкого потока, сочившегося по песчаным ложам долины. Это был большой круглый бассейн, выжженный солнцем и изрытый, скудно покрытый травой и окруженный высокими бесплодными холмами, из прохода в которых мы могли видеть, как наши союзники выскакивают на равнину. Ветер дул с того направления. Бизоны осознали их приближение и начали двигаться, хотя очень медленно и плотной массой. У меня нет дальнейших воспоминаний о том, чтобы видеть дичь, пока мы не оказались среди них, ибо, спускаясь с холма, другие объекты поглотили мое внимание. Многочисленные старые быки были разбросаны по равнине и, неблагородно покидая свое стадо при нашем приближении, начали брести и погружаться в предательские зыбучие пески или поток и уноситься галопом к холмам. Один старый ветеран отставал позади всех с одной передней ногой, которая была сломана каким-то несчастным случаем, бесполезно болтаясь у его бока. Его вид, когда он ковылял на трех ногах, был столь комичен, что я не мог не остановиться на мгновение, чтобы посмотреть на него. Когда я приближался, он пытался броситься на меня, едва не падая при каждой неуклюжей попытке. Подняв глаза, я увидел всю массу индейцев на целую сотню ярдов впереди. Я пустил Полину в погоню и настиг их как раз вовремя, ибо, когда мы смешались среди них, каждый охотник, как будто по общему порыву, сильно ударил свою лошадь, каждая лошадь судорожно рванулась вперед, и, рассыпаясь в атаке, чтобы напасть на все стадо сразу, мы все устремились стремглав на бизонов. Мы оказались среди них мгновенно. Среди топота и криков я мог видеть их темные фигуры, бегущие туда-сюда сквозь облака пыли, и всадников, мчащихся в погоню. Пока мы атаковали с одной стороны, наши товарищи напали на ошеломленное и охваченное паникой стадо с другой. Шум и смятение длились лишь мгновение. Пыль рассеялась, и можно было видеть, как бизоны разбегаются, словно из общего центра, уносясь по равнине поодиночке или длинными вереницами и небольшими плотными группами, в то время как за каждым следовали индейцы, погоняя своих коней до бешеной скорости, заставляя их подбираться вплотную к своей добыче и вопя, выпуская стрелу за стрелой в их бока. Крупные черные туши были густо разбросаны по земле. Тут и там стояли раненые бизоны, их кровоточащие бока усеянные стрелами; и когда я проезжал мимо них, их глаза сверкали, они ощетинивались, как гигантские кошки, и слабо пытались броситься и проткнуть моего коня.
Я покинул лагерь тем утром с философской решимостью. Ни я, ни моя лошадь не были в то время готовы к такой забаве, и я решил остаться тихим зрителем; но среди напора лошадей и бизонов, шума и пыли, я счел невозможным сидеть спокойно; и когда четыре или пять бизонов пробежали мимо меня в линию, я погнал Полину в погоню. Мы ринулись прямо по их пятам через воду и зыбучие пески и, взобравшись на берег, преследовали их через заросли дикого шалфея, покрывавшие поднимающуюся землю за ними. Но ни ее природный дух, ни удары узловатой бизоньей кожи не могли восполнить место истощенной силы бедной Полины. Мы не могли выиграть ни дюйма у бедных беглецов. Однако наконец они наткнулись на овраг, слишком широкий, чтобы перепрыгнуть; и так как это заставило их резко повернуть налево, мне удалось приблизиться на десять или двенадцать ярдов к самой задней. Тут она обернулась, сердито ощетинилась и сделала вид, что собирается атаковать. Я выстрелил в нее из большого седельного пистолета и попал куда-то в шею. Она свалилась в овраг, куда ее товарищи спустились перед ней. Я видел их темные спины, появляющиеся и исчезающие, пока они скакали по дну; затем, один за другим, они выкарабкались на другую сторону и побежали дальше, как прежде, раненое животное следуя с неослабевающей скоростью.
Повернув назад, я увидел Раймонда, подъезжающего на своем черном муле навстречу мне; и пока мы ехали по полю вместе, мы насчитали десятки туш, лежащих на равнине, в оврагах и на песчаном ложе ручья. Далеко вдали лошади и бизоны все еще неслись вдоль, с маленькими облачками пыли, поднимающимися позади них; и по склонам холмов мы могли видеть длинные вереницы испуганных животных, быстро поднимающихся вверх. Охотники начали возвращаться. Мальчики, которые держали лошадей за холмом, появились, и работа по свежеванию и разделке началась всерьез по всему полю. Я заметил своего хозяина Конгра-Тонгу по ту сторону ручья, только что спешившегося рядом с коровой, которую он убил. Подъехав к нему, я застал его за тем, что он вытаскивал стрелу, которая, за исключением зазубрины на конце, полностью скрылась в животном. Я попросил его отдать ее мне, и я до сих пор храню ее как доказательство, хотя отнюдь не самое поразительное из возможных, силы и ловкости, с которой индейцы выпускают свои стрелы.
Шкуры и мясо были навалены на лошадей, и охотники начали покидать место. Раймонд и я, тоже устав от зрелища, отправились к селению, поехав прямо через промежуточную пустыню. Не было тропы, и, насколько я мог видеть, никаких ориентиров, достаточных, чтобы вести нас; но у Раймонда, казалось, было инстинктивное ощущение точки на горизонте, к которой мы должны направлять свой курс. Антилопы скакали со всех сторон, и, как всегда бывает в присутствии бизонов, они, казалось, потеряли свою природную пугливость и робость. Стада их легко взбегали по каменистым склонам и стояли, взирая на нас с вершины. Наконец мы могли различить высокие белые скалы и старые сосны, которые, как мы хорошо помнили, были как раз над местом лагеря. Тем не менее, мы ничего не могли видеть от самого селения, пока, поднявшись на травянистый холм, не обнаружили круг вигвамов, почерневших от бурь и дыма, стоящих на равнине у самых наших ног.
Я вошел в вигвам моего хозяина. Его скво немедленно принесла мне еду и воду и расстелила бизонью шкуру, чтобы я мог лечь; и, будучи сильно утомленным, я лег и заснул. Примерно через час вход Конгра-Тонги с руками, вымазанными кровью по локти, разбудил меня. Он сел на свое обычное место слева в вигваме. Его скво
