своим игрушкам я мог проявлять любую нежность. Мы были настоящей семьей. Каждую ночь я брал их с собой в кровать и крепко обнимал.
И однажды, когда Майку было девять, он вернулся из школы домой и обнаружил, что все его игрушки пропали. Он обыскал все, но их нигде не было. Оказалось, отец отнес их на помойку.
– Он сказал, что только сосунки играют с плюшевыми игрушками, поэтому он их выкинул, – вспоминал Майк.
Два года спустя он нашел огромную коробку на заднем дворе у соседей и принес в гараж. Разрезал и расправил – получился огромный холст. Каждый день он прибегал домой из школы и рисовал. На самодельном холсте появился пейзаж с горами, деревьями и реками. Настоящий шедевр. Работая над картиной, Майк чувствовал себя по-настоящему живым – она была отражением его внутреннего света. Он увидел и понял, кто он на самом деле и каким даром владеет.
Но как-то вечером он открыл дверь гаража и увидел, что картина исчезла. Майк спросил у мамы, что случилось.
– Отец выкинул ее, – сказала она.
Даже не надо было спрашивать почему. Он и так знал ответ – только сосунки рисуют.
– Я до сих пор помню потрясение, которое испытал, когда открыл гараж, а картины там нет… – сказал мне Майк. – После этого я больше никогда не рисовал. Поставил крест на своем таланте.
Он избрал более практичный путь и в итоге стал менеджером по продажам в компании «Джонсон и Джонсон». Хорошая работа, но для Майка это был лишь способ заработать денег. Иногда, уже взрослым, он пытался рисовать, но никогда не преследовал цели стать художником. Или пробовал писать, но потом бросал. Он больше не верил в себя.
Желание создавать – дар и способности, которые были основой существа Майка, – десятилетиями оставалось запертыми внутри.
* * *
Однако Вселенная не желает видеть, как мы хороним мечты под гнетом боли и сомнений. Майк рассказал, что несколько лет назад, после развода, он оказался на групповой терапии. Друг заставил его пойти. Спустя несколько недель терапевт попросила членов группы поделиться мыслями друг о друге. Все девять человек сказали Майку, что он придурок.
– Меня это просто потрясло, – сказал он. – Я даже и не представлял, что люди вот так воспринимают меня. Не зная, как выражать эмоции, я пренебрегал окружающими, отмахивался от них или говорил грубым тоном. Возвращаясь домой тем вечером, я подумал: «Раз целая толпа народа говорит одно и то же, надо что-то придумать».
Возможно, для Майка это был первый в жизни случай самоанализа.
И затем все постепенно начало меняться. У него никогда не было друзей-женщин, но теперь он обнаружил, что с ними можно делиться переживаниями и чувствами, чего раньше даже не мог представить.
– Мы говорили о вещах, которыми я бы никогда не поделился с мужчиной, – сказал Майк. – Для меня словно распахнулась дверь, ведущая в новую, до того неизведанную, сферу жизни.
Майка всегда тянуло на самый запад Калифорнии. Наконец он решился и уехал, но когда пришло время возвращаться, в последний момент изменил все планы и остался там писать. Миновав мост в Саусалито, он взглянул направо и почувствовал невероятный прилив энергии. Казалось, место само звало его к себе.
– Я тогда сказал себе: «Здесь что-то есть. Нужно лишь двигаться дальше», – вспоминает Майк.
Он поселился в небольшом городке Тибьюрон и начал работать над романом и несколькими сценариями. В первый раз во взрослой жизни Майк обратился к своей творческой сути. Примерно в это время и состоялся наш сеанс.
– В вашей жизни начинается важный период, – сказала я. – Рост, развитие, исцеление. Вы так долго этого ждали, и теперь время пришло. Вам предстоит переосмыслить, что значит быть мужчиной.
И хотя Майку хватило смелости возродить свой творческий дар, он все еще не был уверен, что поступает правильно.
– Да, я вернулся к тому, чтобы стать художником, – сказал он. – Но я никогда не был таким уж успешным. Может, отец оказался в чем-то прав.
– Нет! – воскликнула я. – Суть не в том, чтобы зарабатывать миллионы долларов. Сейчас вам необходимо принять свой истинный путь, а успех в итоге придет. Занимаясь творчеством, вы познаете самого себя, говорите всему миру: «Мой голос имеет значение! Все, что я чувствую, имеет ценность! Тот, кто я есть на самом деле, – сокровенно!» Это и есть настоящий успех.
И в этот момент Та Сторона показала мне картинку – дерево бонсай. Я поняла ее смысл. Эти маленькие деревца сажают в крошечные горшочки, которые ограничивают их дальнейший рост. Растеньица обрезают и закручивают по прихоти хозяина. Таким же искалеченным деревом был и Майк.
– Ваш духовный рост сдерживали, – сказала я ему. – Калечили и сгибали все детство по чужой воле. Самореализация, понимание собственной энергии – все это было вам недоступно. Вы никогда не разрешали себе стать тем человеком, которым всегда хотели быть.
– Представьте себе маленькое деревце бонсай, – попросила я. – А теперь вообразите, как земля вокруг него трясется, грохочет и внезапно огромное дерево взмывает вверх, к самому небу. Знайте, это вы сами! Вот ваше место во Вселенной. Вы больше не крошечное искалеченное дерево в горшке. Растите и развивайтесь – вас больше ничего не ограничивает!
* * *
Наш сеанс с Майком продолжался почти полтора часа. Было ясно, что он все еще страдает, учится и пытается пройти выпавшее ему испытание. Но важнее всего то, что он нашел в себе смелость принять необходимость перемен. Впервые, как взрослый мужчина, он признал, кто он есть, и встал на подлинный путь.
Замечательно и то, что Майк не одинок в своем жизненном путешествии. Кое-кто помогает ему найти верное направление.
– Ваш отец говорит, что всю жизнь трусил, – сказала я Майку. – Он сожалеет о том, что сделал, и теперь даже не знает, с чего начать. Ему кажется, что он никогда не сможет возместить все то, что отнял у вас. Но он хочет попробовать – помочь вам с рисованием. Теперь отец на вашей стороне.
Когда наша беседа закончилась, Майк вернулся домой, сел на диван и стал раздумывать над предложением отца. Готов ли он принять его помощь? Или простить? Слеза пробежала по его щеке, затем еще одна и еще. А через мгновение он уже смеялся. Потом снова плакал. Так он и сидел, то проливая слезы, то заходясь от судорожного смеха, давая свободу всем тем эмоциям, что так долго держал в себе.
– Похоже было на настоящую истерику, – рассказал он мне потом. – Все эти детские воспоминания растравили мне душу. Услышать, что отец сожалеет о
