Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 116
class="sup">{229}. За этими словами будет справедливо увидеть и высокую оценку действий генерал-лейтенанта Козлова. Но ему не удалось решить главную задачу — обеспечить перерастание десантной операции в общее наступление на запад с целью изгнания немцев из Крыма. А именно эту задачу поставила Ставка ВГК перед командованием Кавказского фронта (так с 30 декабря стал называться Закавказский фронт). Она была подчеркнута даже новым переименованием фронта (с 28 января 1942 г.) в Крымский.
Уже в день завершения десантной операции 2 января 1942 г. Ставка ВГК отдала генерал-лейтенанту Козлову директиву всемерно ускорить сосредоточение войск, разрешив дополнительно к 44-й и 51-й армиям, уже воевавшим на Керченском полуострове, перебросить из Тамани 47-ю армию, и готовиться к переходу в общее наступление. Главный удар с Керченского плацдарма наши войска должны были наносить в направлении Джанкой — Чонгар — Перекоп, а одной из армий предписывалось наступать на Симферополь. Командующий СОР адмирал Ф. С. Октябрьский был обязан не допустить «свободного маневра» войск противника под Севастополем, то есть переброски отсюда войск навстречу наступающим соединениям Кавказского (Крымского) фронта {230}.
Генерал Козлов 5 января доложил в Москву, что, исходя из тяжелой погодной обстановки (шторм в Керченском проливе, а затем резкое похолодание с установлением ледового покрытия) и возможностей войск, фронт сможет перейти в наступление между 13 и 16 января. Сталин по прямому проводу потребовал сделать это не позже 12-го {231}. Однако в условиях наступившей зимы перебросить войска и средства борьбы через Керченский пролив оказалось очень сложно. Задача освобождения Крыма в тот момент была явно нереальной.
Более того, противник 15 января нанес упреждающий удар. Прорвав слабо организованную оборону, он 18 января захватил Феодосию. Под угрозой утраты оказался с таким трудом захваченный плацдарм, что делало невыполнимым и план Ставки по освобождению Крымского полуострова. Д. Т. Козлов вынужден был принять решение на отвод войск на Ак-Монайские позиции — оборонительный рубеж примерно в 80 км западнее Керчи. Сталин потребовал с помощью десанта вернуть Феодосию в свои руки. Он был явно недоволен действиями Козлова.
Для укрепления руководства фронтом Ставка ВГК направила сюда своего полномочного представителя — заместителя наркома обороны СССР, начальника Главного политического управления РККА армейского комиссара 1-го ранга Л. З. Мехлиса. Вместе с сопровождавшими его заместителем начальника Оперативного управления Генерального штаба генерал-майором П. П. Вечным и военным комиссаром Артиллерийского комитета Главного артиллерийского управления РККА дивизионным комиссаром П. А. Дегтяревым он уже 22 января доложил И. В. Сталину о «самой неприглядной картине организации управления войсками». Особые претензии были предъявлены командующему фронтом: «Козлов оставляет впечатление растерявшегося и неуверенного в своих действиях командира. Никто из руководящих работников фронта с момента занятия Керченского полуострова в войсках не был» {232}.
По указанию представителя Ставки, констатировавшего, что в отношении трусов и дезертиров репрессивные меры на поле боя, как того требовал приказ Ставки ВГК № 270 от 16 августа 1941 г., не применялись, были арестованы и преданы суду военного трибунала должностные лица, допустившие потерю управления войсками и «позорное бегство в тыл»: командир 9-го стрелкового корпуса, временно исполнявший обязанности командующего 44-й армией, генерал-майор И. Ф. Дашичев (вскоре освобожденный, но в июле 1942 г. повторно арестованный), командир 236-й стрелковой дивизии генерал-майор В. К. Мороз (расстрелян в феврале того же 1942 г.) и военный комиссар той же дивизии батальонный комиссар А. И. Кондрашов, командир 63-й горнострелковой дивизии подполковник П. Я. Циндзеневский (он был освобожден из-под ареста и принимал участие в дальнейших боях в качестве командира 77-й горнострелковой дивизии), начальник политотдела 404-й стрелковой дивизии Н. П. Колобаев и некоторые другие. Об этом войскам фронта объявили в приказе от 23 января 1942 г., копия которого была направлена Верховному главнокомандующему. В нем анализировались итоги минувших неудачных боев и отмечались «крупнейшие недочеты» — неудовлетворительная организация боя, плохое управление войсками на всех уровнях, начиная со штаба фронта, неумение войск закрепляться на достигнутом рубеже, отсутствие эффективной системы огня, бдительного боевого охранения, непрерывной разведки и наблюдения, беспорядки во фронтовом и армейском тылу. Командиры дивизий уличались Л. З. Мехлисом в том, что не использовали всей мощи огня артиллерии, бросали танки мелкими группами на неподавленную противотанковую оборону. Неудовлетворительно был подготовлен основной рубеж обороны Керченского полуострова — Ак-Монайские позиции. Дополнительно было проверено состояние авиации и артиллерии фронта. Здесь тоже были вскрыты серьезные недостатки. Из-за неудовлетворительного материально-технического обеспечения на Керченском полуострове скопилось 110 неисправных самолетов, в результате в среднем за день производилось менее одного самолето-вылета. В приказах, изданных по результатам проверок, содержалось требование к командованию армий, дивизий, полков учесть опыт боев 15–18 января и немедленно навести порядок в частях. Паникеров и дезертиров расстреливать на месте как предателей. Без промедления устранив недочеты, следовало активно повести подготовку к наступлению.
С самого начала Л. З. Мехлис стал подменять командующего войсками и штаб фронта во всех принципиальных вопросах. «По распоряжению тов. Мехлиса все оперативные планы, директивы и иные распоряжения войскам фронта проверяются и санкционируются им, — информировал Д. Т. Козлов заместителя начальника Генштаба А. М. Василевского. И, явно дезориентированный таким оборотом событий, спрашивал: — Следует ли в данном случае представлять на утверждение народному комиссару оперативные планы, свои предложения о предстоящей деятельности войск или все указания по всем вопросам жизни и деятельности войск получать от него [Мехлиса. — Авт.] непосредственно на месте?» {233}
Характер служебных взаимоотношений представителя Ставки и командования фронта не изменился и в последующем. Побывавший в апреле 1942 г. в штабе Крымского фронта нарком ВМФ СССР адмирал Н. Г. Кузнецов вспоминал о царившей там неразберихе: «Командующий Крымским фронтом Д. Т. Козлов уже находился „в кармане“ у Мехлиса, который вмешивался буквально во все оперативные дела. Начальник штаба П. П. Вечный не знал, чьи приказы выполнять — командующего или Мехлиса. Маршал С. М. Будённый [главком Северо-Кавказского направления, в состав которого входил Крымский фронт. — Авт.] тоже ничего не смог сделать. Мехлис не желал ему подчиняться, ссылаясь на то, что получает указания прямо из Ставки» {234}.
С первого же дня пребывания на Крымском фронте представитель Ставки ВГК, игнорируя Козлова, единолично решал вопросы комплектования войск, обеспечения фронта вооружением, боеприпасами, топливом и продовольствием. Вел почти непрерывные переговоры со Ставкой, Генеральным штабом, Тылом Красной армии, главными управлениями Наркомата обороны.
Предметом особой заботы было обеспечение фронта командными и политическими кадрами. 24 января по настоянию представителя Ставки были назначены: генерал-майор авиации Е. М. Николаенко — командующим авиацией фронта, генерал-майор инженерных войск А. Ф. Хренов — заместителем командующего войсками фронта, бригадный комиссар С. С. Емельяненко — начальником политуправления. Для заполнения других вакантных должностей через Главное управление кадров Наркомата обороны активно запрашивались генералы и офицеры.
В успехе предстоящего наступления Л. З. Мехлис, как видно, не сомневался: буквально сразу по прибытии в Крым он заявил А. М. Василевскому, что «мы закатим немцам большую музыку». Однако грубое, некомпетентное вмешательство представителя Ставки в повседневную деятельность командующего и штаба фронта, тотальный контроль
Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 116
