Кенрик; таким образом устранен основной недостаток, и я чрезвычайно ценю то терпение, с которым ты как автор следуешь нашим указаниям. Полагаю, что нас ждет весьма забавное развитие ситуации с миссис Фишер и сэром Томасом. Ты совершенно правильно поступила, рассказав Бен. Лефрою о своей работе, и я очень рада слышать, что она ему так нравится. Его одобрение и оценка «ни с чем более не идут в сравнение»[81]. Меня совершенно не удивляет его первое впечатление – он не ждал, что остальные понравятся ему так же, как и Сесилия, однако я очень удивлюсь, если со временем он не превратится в истового сюзанита. То, что Девере Форестер уничтожен собственным тщеславием, написано очень хорошо, однако я бы предпочла, чтобы ты не позволила «водовороту развлечений» его затянуть. Против самого факта я не возражаю, однако выражение мне совсем не по душе – это такой типичный жаргон романистов, и оно настолько старо, что я не сомневаюсь: оно попалось Адаму в первом же романе, который он открыл. Более того, я бы очень хотела знать мнение Бена. Надеюсь, ему все будет нравиться и дальше, сама я в этом не сомневаюсь, не стану ему льстить, говоря, что он отличается непредсказуемостью. Я думаю, у нас нет особого права удивляться тому, что он не оценил имя Прогиллиан. Даже ему вряд ли хватит познаний разделить наш восторг по этому поводу.
Вальтеру Скотту совершенно незачем писать романы, особенно хорошие. Это попросту нечестно. Он уже прославился и разбогател как поэт, негоже отбирать хлеб у других людей.
Мне он не нравится, и я очень постараюсь, чтобы мне не понравился «Уэверли»[82], хотя и не уверена, что получится.
При этом я очень решительно настроена не оценить по достоинству «Алисию де Лейси» миссис Уэст[83], если она попадет мне в руки – надеюсь, что не попадет. Убеждена, что смогу выстоять против всего, написанного миссис Уэст. Я, собственно говоря, приняла твердое решение не оценивать по достоинству ни одного романа, кроме написанных мисс Эджуорт, тобой и мной.
Можешь ли ты что-то сделать с Эджертоном, чтобы подстегнуть к нему интерес? Очень бы хотелось, чтобы ты что-то придумала, какую-нибудь семейную историю, которая позволит ярче проявить его положительные качества. Какое-нибудь несчастье у братьев и сестер, которое он разрешает, продав свой мандат священника! Нечто, что заставит его загадочным образом уехать, а потом объявиться в Йорке или Эдинбурге в старом теплом пальто. Я не буду тебе серьезно рекомендовать ничего невероятного, но, если бы ты изобрела для него нечто духовное, это произвело бы сильное впечатление. Пусть он ссудит все свои деньги капитану Моррису, хотя на такое способен только очень недалекий человек. Может, Моррисы поссорятся, а он их помирит? Прости, что беру на себя смелость высказывать такие предложения.
Кормилица твоей тети Фрэнк только что объявила, что уходит, но, стоит ли тебе ее нанимать и сможет ли она занять твое место, я не знаю. Прежде чем уйти в Большой дом, она работала служанкой у миссис Уэбб. От твоей тети она уходит, потому что не поладила с другими слугами. Она влюбилась и, похоже, это вскружило ей голову. Он отвечает взаимностью, но ей взбрело в голову, что все вокруг на него покушаются и завидуют ей. Полагаю, у нее достаточно опыта, чтобы занять место в твоем доме, она очень работящая и чистоплотная. Уэббы действительно уехали! Когда увидела телеги у их двери и подумала о том, с какими неудобствами связан для них переезд, я начала упрекать себя за то, что не относилась к ним лучше, но после того, как телеги скрылись из виду, совесть моя умолкла, и я чрезвычайно рада их отъезду.
Мне очень нравятся проповеди Шерлока, я предпочитаю их почти всем остальным.
С наилучшими пожеланиями, твоя тетя
Дж. Остин
Если хочешь, чтобы я переговорила со служанкой, дай знать.
LXII
Мисс Фрэнсис Остин
Чотон, 18 ноября 1814 г., пятница
Я, дражайшая моя Фанни, не менее твоего сомневаюсь в том, что письмо это будет дописано, ибо у меня сейчас почти нет свободного времени, однако нужно хотя бы начать, ведь я знаю, что тебе будет отрадно как можно скорее получить от меня весточку, да мне и самой не терпится хоть что-то высказать по столь любопытному поводу, хотя вряд ли я напишу что-то уж очень осмысленное. Боюсь, что по большей части я стану лишь повторять то, что ты уже говорила.
Поначалу я, безусловно, была очень удивлена, ибо не подозревала о перемене в твоих чувствах, и я без зазрения совести готова сказать: невозможно, чтобы ты была влюблена. Дорогая моя Фанни, я готова посмеяться над самой этой мыслью, однако смеяться тут нечему, ибо ты сильно заблуждаешься касательно своих чувств. Я от всей души сожалею, что не высказала своих опасений по этому поводу еще тогда, когда ты впервые со мной об этом заговорила; но хотя в тот момент мне не казалось, что ты так уж сильно влюблена, я решила, что ты испытываешь привязанность, достаточную, чтобы чувствовать себя счастливой, у меня не было никаких сомнений в том, что при благоприятных обстоятельствах она будет развиваться, а после нашего последнего совместного пребывания в Лондоне у меня сложилось ощущение, что ты действительно очень влюблена. На самом же деле нет – и скрыть это невозможно.
Какие мы странные существа! Как мне представляется, поняв, что он может тебе принадлежать, ты утратила к нему всяческий интерес. Полагаю, на скачках ты даже испытывала некоторую брезгливость, и меня это не удивляет. Выражения, которые он себе позволял, не могли показаться уместными человеку скорее проницательному, вдумчивому и наделенному хорошим вкусом, а не влюбленному, а с тобой оно именно так. И все же мне удивительна столь резкая перемена в твоих чувствах. Он остался таким же, каким был всегда, вот только предан тебе более откровенно и всецело. Всего-то и разницы. Что же теперь с этим делать?
Ненаглядная моя Фанни, то, что я пишу, вряд ли тебе хоть сколько-то пригодится. Собственное мое мнение то и дело меняется, и я не в состоянии предложить тебе хоть что-то, что так или иначе упорядочит твои мысли. Я могу сетовать в одной фразе и смеяться в следующей, что же до суждений или советов, я убеждена, что из этого письма ты не почерпнешь ровным счетом ничего полезного.
Твое письмо я внимательно прочитала сразу по получении, уединившись. Начала – и не могла
