Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 89
И тут я не выдержал: «Знаете, Михаил Иванович, я не случайно в театр попал. У меня весь род стоял на сцене. Все Кавсадзе пели, все артисты. Прадед был священник, но тоже учил песни. Я даже родился в доме, где живут великие артисты — Хорава, Васадзе, Тамара Чавчавадзе, Цуцунава.
В детстве учился музыке, пел в хоре, ходил в театры. Так что вполне закономерно оказался в театре, случайно тут ничего не получается. А случайно попали как раз вы! Почему вы пришли в театр? У вас отец, соседи, друзья были артистами? Нет. Просто после фронта в военной форме пришли в институт, и вас приняли. Почему вы пришли в театр, я вас спрашиваю? И какая, в итоге, прекрасная случайность — совершенно гениальный режиссер появился! А у меня искусство, музыка, театр, простите, в яйцах (я ему тут же показал где). Но, к сожалению, не могу все это достойно преподнести. Но у меня это здесь!» И я снова схватил себя за это место. Он молчит.
А я повернулся и ушел.
Потом ко мне друг пришел: «Кахи, ты погиб». Я ответил: «Подожди, еще посмотрим. Ну а если погиб, значит, погиб».
После этого разговора опять какое-то время просто стоял на сцене, не было работы.
Какие-то ребята хотели взять меня в дело — они изготовляли музыкальные инструменты, а я должен был быть руководителем. Предложили денег в десять раз больше, чем я в театре получал. Но я ответил: «Не могу, я артист».
Маме сказал об этом предложении. Она посоветовала: «Нет, Кахи, оставайся в театре. А дальше посмотрим». Я поблагодарил ее: «Спасибо, мама. Я тоже так ответил».
А потом появился режиссер Роберт Стуруа. Белла Мирианашвили, Гоги Кавтарадзе, Софико Чиаурели, начали делать какие-то этюды. Что-то начало меняться. Это заметил Миша Туманишвили, ему все не нравилось страшно. Какая-то группа самостоятельно что-то делает в его театре! Плохой знак — отдельно от хозяина что-то делать. А мы один спектакль в постановке Стуруа сыграли, другой. А потом Мишу уволили из театра. Как он в свое время уволил великих актеров Васадзе и Хорава.
Художественным руководителем стал До до Алексидзе.
А потом этот пост занял сам Стуруа.
Туманишвили ушел. И написал книгу даже — как это так, такой режиссер уходит из театра!
При нем у нас был завтруппой, который давал артистам хорошие советы. Если говорил — уходить, они уходили и действительно добивались успеха в другой сфере. Мне он тоже сказал:
— Кахи, ты же ничего не делаешь. Пока молод, уходи, учись другой профессии.
— Не уйду.
— Ну у тебя же в жизни есть сверхзадача?
— Есть! Чтобы Туманишвили сказал, что Кавсадзе — артист!
— Главная задача жизни такая? Ну тогда ты маленький человек.
— Что поделаешь? Некоторые большие люди, некоторые — маленькие. Значит, я — маленький. Но я — такой!
— Ну, дело твое.
Такой у нас с ним состоялся диалог. А потом сам Миша оставил театр. Мы со Стуруа делали какие-то спектакли, пришел успех, пришел.
Туманишвили в это время создал Театр киноактера. У него была такая привычка — он в свой театр ходил пешком из района Ваке. Я тогда уже популярным был, в кино снимался, меня узнавали. Ездил на «Волге». И вот как-то еду и вижу: Миша идет в театр. Я остановился: «Давайте подвезу». Он отказывается. Тогда я сказал: «Хорошо, идите, а я за вами поеду».
Короче говоря, сел он в мою машину. Едем, и я у него спрашиваю, как дела в театре.
— Ну что тебе, Кахи, сказать. Молодые у меня актеры еще, непросто все. Опыта у них нет. Если бы у меня был хотя бы один такой артист, как ты.
Я переспрашиваю:
— Что говорите?
— Если бы хоть один артист, как ты, в моей труппе был, я бы знал, куда вести театр.
— Все! Больше не говорите ничего! — сказал я ему. Довез до театра и уехал.
Потом уже у меня, конечно, появились новые задачи. Но самая главная, психологическая, была выполнена.
Один из дорогих для меня фильмов с моим участием — это «Мелодии Верийского квартала» Георгия Шенгелая. О том, что Георгий собирается снимать этот фильм, я узнал от него за кулисами театра Руставели.
В тот день я играл спектакль, а Георгий пришел просто как зритель. И между делом сказал, что запускается с новым фильмом. «Здорово! А кого я там буду играть?» — тут же спросил его я. Шенгелая ответил, что все роли уже распределены. И чтобы я, мол, не обижался. После этого он пошел в зрительный зал, ая — на сцену.
Так получилось, что в этом спектакле я танцевал. И делал это, признаюсь без лишней скромности, совсем неплохо. У нас был очень талантливый хореограф Юрий Зарецкий, который и поставил эти танцы.
Шенгелая после спектакля подошел ко мне и сказал: «Ты будешь сниматься у меня! Сыграешь роль учителя танцев».
Как потом ругался Зарецкий! Оказалось, что первоначально на роль учителя танцев был утвержден он.
Я был хорошо знаком с Верико Анджапаридзе, великой актрисой и матерью Софико Чиаурели.
Она была очень интересной женщиной. По соседству с нами жила семья ее родного брата, и она вместе с Софико часто приходила к ним в гости. Мы вместе играли с Кэти Анджапаридзе, сестрой Софико, и с нею. Потому я всегда относился к Чиаурели, как к двоюродной сестре.
Потом я бывал у них дома. У Михаила Чиаурели была большая коллекция пластинок с операми, которые я слушал. Рубинни, Руффо, Карузо. Все это я впервые услышал у них. Оперу «Паяцы» и вовсе выучил наизусть — от начала и до конца.
Но, конечно, с Верико мы не часто разговаривали. Все-таки она всегда была Верико Анджапаридзе!
Но вот когда я учился на втором курсе театрального института, то со сцены поздравлял ее с 60-летием. Я должен был вскрыть запечатанный свиток, прочитать приветственный текст, который был написан на нем, и потом снова его запечатать. От волнения у меня никак не выходило это сделать — прочесть прочел, а запечатать — не могу.
В конце концов, мне уже из зала стали кричать: «Уходи! За кулисами запечатаешь!»
А я так растерялся, не знал, что делать. Тогда со своего места поднялась юбилярша и обняла меня.
Нам не довелось, к сожалению, вместе сниматься. Правда, в одном фильме мы, пусть и в разное время, но снялись — в «Покаянии» Тенгиза Абуладзе.
Анджапаридзе появляется там в самом последнем эпизоде и задает знаменитый вопрос о том, ведет ли дорога к храму. И когда слышит отрицательный ответ, то удивляется:
«Зачем же тогда дорога, если она не ведет к храму?»
Тенгиз очень хотел снять в этой роли именно Верико. Но стеснялся предложить ей, так как роль была совсем малюсенькая. А когда предложил, она отказалась:
— Мало ли старых актрис в Тбилиси? Почему именно я?
Тогда Абуладзе собрался с духом и сказал, что заплатит ей за эти съемки, как за несколько съемочных дней.
Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 89
