тоже нет. Никто меня вокруг не интересует, кроме нее. Меня сломали, мне скучно, и я хочу в подвал». Автор: «Бедный окровавленный мастер». Воланд: «А ваш роман? Пилат?» Мастер: «Он мне ненавистен, этот роман, я слишком много испытал из-за него». Маргарита: «Умоляю тебя, не говори так. Ведь ты знаешь, что я всю жизнь вложила в эту твою работу. Не слушайте его, мессир, он слишком измучен». Воланд: «Но ведь надо же что-нибудь описывать? Если вы исчерпали этого прокуратора, ну начните изображать хотя бы братьев по литературе…» Мастер: «Не напечатают, да, кроме того, это и не интересно». Воланд: «А чем же вы будете жить? Ведь придется нищенствовать?» Мастер: «Охотно, охотно… Она образумится, уйдет от меня…» Воланд: «Не думаю. Итак, человек, сочинивший историю Понтия Пилата, уходит в подвал, в намерении расположиться там у лампы и нищенствовать. Я вам скажу, что ваш роман вам принесет еще сюрпризы». Мастер: «Это очень грустно». Воланд: «Нет, нет, это не грустно, ничего страшного. Ну-с, Маргарита Николаевна, все сделано. Имеете ли вы ко мне какую-нибудь претензию?» Маргарита: «Что вы, о, что вы, мессир!» Воланд протягивает ей подкову, усыпанную алмазами: «Так возьмите же это от меня на память». Маргарита: «Нет, нет, с какой стати?.. (Маргарита берет и заворачивает подкову в салфетку.) Благодарю вас… А вот чего я не понимаю… Что же это – все полночь да полночь, а ведь давно уже должно быть утро?» Воланд: «Праздничную полночь приятно немного и задержать. Ну, желаю вам счастья». Маргарита: «Прощайте, прощайте!» Воланд: «До свидания».
Маргарита и Мастер уходят в глубину сцены – к кресту. Маргарита: «Ах, я потеряла подковку! Боже! Подковка!» Аннушка (на авансцене с подковкой в руках): «Или распилить ее на куски?.. Камушки-то можно выковырять и продать по одному. И знать ничего не знаю, и ведать ничего не ведаю». (Прячет подкову за пазуху.) Азазелло: «Давай подковку и салфеточку!» Аннушка: «Какую такую подковку-салфеточку? Никакой я салфеточки не знаю. Что вы, гражданин, пьяный, что ли? Ах, подковочку? Так это ваша подковочка?! А я смотрю, лежит в салфеточке, я ее нарочно прибрала, чтобы кто не поднял, а потом поминай как звали!» Автор: «Что же это с памятью делается, граждане?» Азазелло: «Я вам глубочайше признателен, мадам. Мне эта подковочка дорога как память. Мерси, мадам. Ты, старая карга, если когда-нибудь еще поднимешь чужую вещь, в милицию ее сдавай, а за пазуху не прячь! Стерва!» Аннушка: «Мерси! Черт…» Бездомный: «Скончался, скончался мой сосед… Я так и знал… И я знаю, что в городе скончался еще один человек – эта женщина…»
В этой сцене Любимов выбросил кусок с Алоизием Могарычом, который поселился в арбатском подвале Мастера.
Утром Юрий Петрович был на пресс-конференции в независимом театре Fria Proteatern, там они поставили спектакль о Владимире Высоцком – звезде Таганки. В сентябре 1988 года Fria Proteatern привез спектакль в Москву и дал там восемь представлений. Пять шведских мужчин и две женщины играли и пели песни Высоцкого на сцене Таганки. «Этот спектакль глубоко русский, как и сам Высоцкий», – было написано в программке театра Fria Proteatern.
Актеры театра рассказали Любимову замечательную историю о своем посещении могилы Высоцкого на Ваганьковском кладбище. Рядом с ней бродил какой-то странный человек, похожий на отшельника. Артисты разговорились с незнакомцем, и оказалось, что это Никита, сын Юрия Любимова. Он передал актерам письмо для отца и сказал: «Если увидите моего папу, привет ему от меня». Они уверили сына Любимова, что непременно встретятся с его отцом, все расскажут и передадут.
Перед началом репетиции Юрию Петровичу пришлось поведать нашим актерам не только о Владимире Высоцком, но и о сыне Никите – своем первенце, о котором он раньше почему-то умалчивал. Он обычно рассказывал о сыне-вундеркинде Петьке и своей «неукротимой жене Катерине».
Любимов рассказал, что любил Высоцкого как собственного сына, хотя Володя мог из него душу вытянуть. Юрий Петрович пытался лечить его от алкоголизма, договаривался с врачами, прощал ему прогулы и запои. До последних дней Любимов не знал, что Высоцкий уже пропащий наркоман. Когда в июле 1980 года Высоцкий умер, с ним пришла проститься вся Москва. Стояла страшная жара, в столице проходила Олимпиада. Власти не хотели скандалов и шумихи, а Любимов не мог позволить чиновникам от культуры похоронить своего актера, кумира всей страны, «как собаку», по-тихому, где-то на окраине. Любимов обратился к Андропову с одной лишь просьбой: обеспечить похороны надлежащей охраной, а в ответ услышал, что все это преувеличение. Чиновники не понимали масштаба личности Высоцкого. Любимов выходил из начальственных кабинетов в предынфарктном состоянии. А сколько ему приходилось обивать пороги разных ведомств, чтобы выбить разрешение на открытие спектакля, посвященного Высоцкому…
Проведение похорон Высоцкого чуть не стоило жизни самому Любимову. Десятки тысяч людей пришли к Таганке проститься с любимым актером и бардом. О прощании с Высоцким нигде не было объявлено, людей никто не созывал, они пришли добровольно. Прощание с Высоцким было похоже на первый в стране свободный митинг, первое неповиновение властям. Шведским актерам непонятно, почему возникли такие сложности с похоронами прославленного актера.
Любимов после письма от сына Никиты разоткровенничался: рассказал, как участвовал в советско-финской войне в составе Ансамбля песни и пляски НКВД, созданного в 1939 году по указанию наркома внутренних дел Лаврентия Павловича Берии. Юрий был одним из ведущих артистов и выступал перед бойцами Красной армии на линии фронта. Он был в блокадном Ленинграде, в осажденном Сталинграде. Видел все ужасы войны. Вспоминать об этом не любил, слишком сильна была боль.
В Ансамбле песни и пляски НКВД он познакомился со своей будущей женой, балериной Ольгой Ковалевой. В 1949 году у них родился сын Никита. Благодаря хорошо поставленному голосу Любимов выступал на концертных программах в роли конферансье. Одет он был в форму пограничника и представлял зрителям артистов из шестнадцати тогдашних советских республик, а артисты выходили на сцену в национальных костюмах с вокальными и танцевальными номерами. С ансамблем сотрудничали видные деятели советской культуры, включая композитора Дмитрия Шостаковича, драматурга Николая Эрдмана, режиссеров кино и театра Сергея Юткевича и Рубена Симонова, художника Большого театра Петра Вильямса, хореографа Асафа Мессерера; дирижером ансамбля был скрипач и композитор Юрий Силантьев, к которому после рождения сына Никиты ушла первая жена Юрия Любимова.
После войны ансамбль расформировали, и Любимов в течение двадцати лет служил в Театре имени Вахтангова. На его счету неугомонный Сирано из «Сирано де Бержерака», Бенедикт из «Много шума из ничего», Треплев из «Чайки», Ромео из «Ромео и Джульетты» и другие роли. Актеры
