фраза «Papa fumait une pipe», то есть «Папа курил трубку»”.
Можно ли в наши дни представить себе эту или подобную этой фразу в учебнике для младших классов средней школы? Хоть во французском учебнике, хоть в нашем? Никак невозможно.
А в годы моего детства к курению относились совсем иначе, чем теперь. По моим воспоминаниям, курили более или менее все. По крайней мере, все мужчины.
Мой папа не “курил трубку”, а курил обычный “Казбек”. Я краем своей детской памяти запомнил его постоянно курящим. И не только его. Вся наша коммунальная кухня плавала в постоянном густом дыму. Точнее, в смеси двух стабильных дымов – дыма бесперебойного котлетного производства и папиросного дыма.
Впервые я попытался закурить в восьмом классе средней школы. Потому что все мои товарищи уже довольно лихо курили. Я точно помню, что это были сигареты “Шипка”.
Когда я пару раз затянулся, у меня сильно закружилась голова. Потом я еще пару раз затянулся, и меня вырвало. Потом я пробовал еще, и опять было плохо. Но я почему-то считал, что надо себя заставлять. И заставил.
Потом так вышло, что почти все мои товарищи бросили курить к концу школы. А я вот стал заядлым курильщиком.
И курил я, надо сказать, дольше пятидесяти лет, и курил очень много.
И все эти годы, что пролетели с возмутительной стремительностью, пролетели под неумолчный аккомпанемент разговоров о вреде курения.
Никогда не забуду трогательных и наивных, но абсолютно бесплодных усилий моей мамы на этой нечерноземной ниве.
Иногда, открывая книжку, которую я читал в тот момент, я вместо какого-нибудь троллейбусного билетика или листочка из отрывного календаря, служивших мне закладкой, обнаруживал аккуратно вырезанный клочок газетной бумаги с совершенно случайно оказавшимся там текстом о катастрофических последствиях моей пагубной страсти.
Мне всякий раз хотелось плакать от умиления, но меньше курить от этого я не стал.
А уж всякие страшные надписи на сигаретных пачках – это уже сильно позже…
Совсем недавно на школьном заборе недалеко от моего дома я увидел смешную надпись мелом: “Школа – причина курения”.
Эта надпись, во-первых, абсолютно соответствует действительности, а во-вторых, кажется мне тонкой и веселой пародией, забавным парафразом многочисленных “антикурительных” слоганов, где “курение” выступает не следствием, а как раз причиной.
Все эти душераздирающие картинки на сигаретных пачках и все эти зловещие предостережения чересчур, кажется мне, страшны, чтобы испугать по-настоящему. Примерно так же, как в фильмах ужасов.
Курильщик возьмет в руки пачку, бросит беглый взгляд на эту страшилку да и перевернет ее от греха подальше. А иной, преисполненный дерзости, еще и пошутит что-нибудь по этому поводу. Или скажет что-нибудь вроде того, что меня, мол, пугают, а мне не страшно.
Я бы, конечно, делал на пачках другие надписи. Которые хотелось бы прочесть. А какие-то – даже вслух. Надписи, которые заставляли бы задуматься или вспомнить источник явной или скрытой цитаты. Которые обозначали бы ту или иную социально-культурную страту конкретного курильщика и соответствовали бы его интересам и культурным запросам.
Можно было бы обратиться к мировой или отечественной классике – это беспроигрышный прием.
Например: “Курение означает тайную недоброжелательность”.
Или к классике философской: “Курение заслоняет звездное небо над головой и нарушает нравственный закон внутри вас”.
Еще бы я предложил печатать на сигаретных пачках предупреждения такого, например, рода:
“Курение вызывает потаенную грусть”.
Или:
“Курение может лишний раз напомнить тебе о твоем несовершенстве”.
Или:
“Курение вызывает постоянные сомнения в собственной правоте”.
Или:
“Курение повышает риск провала в метафизическую пропасть”.
Или что-нибудь менее абстрактное и умозрительное, но зато более практически насущное. Например:
“Следствием вашего курения могут стать заметные успехи ваших конкурентов”.
Про здоровье, конечно, тоже можно. Но не так категорично и не так дуболомно, как это делают теперь. Нежнее надо, вкрадчивее, веселее.
Ведь сколько поколений помнят про то, что “курить – здоровью вредить”. Ведь говорят же до сих пор друг другу, лукаво перемигиваясь: “Ну что! Давай, что ли, здоровью вредить?” И с гусарской лихостью щелкают зажигалками.
Мой отец бросил курить довольно рано. И я даже помню тот день, когда это произошло. И понятно, почему я запомнил этот день. Я запомнил его потому, что это был день смерти Сталина. Существовала ли между этими двумя событиями какая-либо причинно-следственная связь, или это было простым совпадением, я так и не узнал, но дату, конечно, запомнил.
День, когда я бросил курить, я тоже помню хорошо, хотя этот день и не был заметной календарной датой.
Относительно недавно, пару лет тому назад, мне пришлось побывать в больнице. Недолго, слава богу.
Из окна моей больничной палаты открывался чудесный вид на тихий зеленый двор и на фрагменты старинного архитектурного ансамбля.
Вот и посетители мои тоже говорили, глянув в окошко: “Ух ты, какой тут у тебя вид шикарный!”
Шикарный был вид, это правда. Что, кстати, в заданных условиях временного неизбежного быта совсем не так мало.
Поэтому я время от времени подходил к окну и медитативно пялился на красивый (классицизм!) флигель. Загадочный, тихий, кажущийся необитаемым. Только два-три упитанных кота бессмысленно топтались у его постоянно, как мне казалось, запертых дверей.
Каким-то утром я снова глянул в окно и увидел у входа группу одетых во все темное граждан и гражданок с букетами в руках и с философическими выражениями на лицах.
И существует ли какая-нибудь связь между этой элегической картинкой и тем обстоятелsством, что именно с этого дня я не выкурил ни одной сигареты, я тоже не знаю. Думаю, что – скорее всего – нет никакой связи.
< 2019 >
Дядя Паша и традиционные ценности
В наши дни много и охотно – одни радостно захлебываясь и выпучивая глаза, другие не без некоторой тоски в голосе – говорят о “правом повороте”, наползающем на современное человечество вообще и на наше общество в частности. Много говорят и о “ценностях”, не очень-то даже пытаясь их внятно сформулировать.
Вот и в среде тех, кого я привык числить “своими”, время от времени слышны унылые голоса говорящих о крахе и поражении “наших ценностей”.
Почему крах? Почему поражение? Крах и поражение наступят лишь тогда, когда мы сами откажемся от своей картины мира, от своих представлений о добре и зле, о красоте и уродстве, о вкусе и пошлости, от своих, объединяющих нас культурных и социальных конвенций.
А мы что, уже отказались? Надеюсь, что нет. Я, во всяком случае, не отказался. И пока не вижу оснований для этого отказа. Даже скорее наоборот.
Жизнь – такая, какая есть, – продолжается. И с ней надо внимательно и по возможности терпеливо разбираться именно с позиций своих ценностей. А как еще-то?
Ну, это более или менее понятно.
Не очень понятно
