общее мнение, что Хич ее затмевает». О своем пребывании в Лондоне во время работы над «Страхом сцены» он вспоминает: «На съемках в Лондоне у меня было немного работы, и Альма, когда не была сама занята на съемках и не просматривала отснятый накануне материал, катала меня на машине по окрестностям. Я помню, один раз мы с ней ездили в Оксфорд, в другой раз она захватила меня в Кембридж. Я был впервые в Европе, и, мне кажется, Хича с Альмой обоих очень забавляло, что я такой неопытный путешественник. Обоим – особенно Альме – очень нравилось мне все показывать».
О работе над сценарием «Страха сцены» Кук в старости рассказывал: «Альма указана в титрах экранизации романа Джепсона „Бегущий человек“; она действительно принимала участие в сценарных заседаниях – и это было замечательно, потому что у нее бывали великолепные идеи и легкая рука, что касается структуры. У нее просто было чутье и понимание того, как устроено кино. И она прекрасно умела объяснять. Мы с Хичем всегда очень внимательно прислушивались к ее предложениям».
Что бы ни происходило – если происходило – в это время в жизни Альмы, которой, как и Хичу, было тогда пятьдесят лет, Альма Ревиль приняла два решения, которые будут иметь ощутимые последствия. Она решила, что «Страх сцены» будет последним фильмом Хичкока, где ее имя упоминается в титрах. Для сценаристки и монтажерки с многолетним опытом работы это было безусловно важное и, можно предположить, непростое решение. Ее имя отныне исчезнет из титров, с кинопленки, с экрана. На первый взгляд может показаться, что кино утратило для Альмы свою значимость. Но так ли это? Что побудило ее к такому шагу, что стало решающим толчком? Реконструировать ход ее мыслей с полной ясностью не удается; работа с архивным делом Альмы Ревиль в Лос-Анджелесе также не дала конкретных ответов. Мотивы Альмы остаются для потомков в большой степени загадочными.
«Официально она принимала участие в работе над фильмами Хичкока вплоть до 1950 года, до „Страха сцены“», – говорится в сопроводительном тексте к интервью, взятом у нее в Лондоне в конце 1960-х годов. «Сейчас, по ее словам, она редко заходит на съемки, потому что ее раздражает суета, связанная с тем, что съемочные группы становятся от года к году все многочисленнее. Однако Хичкок по-прежнему прибегает к помощи ее острого глаза в монтажной и обсуждает с ней сценарии, как делал это всегда».
Внучки Альмы и Хича тоже понятия не имеют, почему их любимая и почитаемая бабушка пошла на такой шаг, но обе независимо друг от друга уверены в одном: это было сознательное, самостоятельное решение Альмы.
Терре Каррубба говорит: «Это, скорее всего, было ее решение. Мне это кажется наиболее вероятным. Точно я не знаю, но, вероятнее всего, на мой взгляд, что это она сама так решила. Мне кажется, потому что к тому времени как раз родилась моя сестра, она, наверное, решила немного задвинуть работу, чтобы было время ею заниматься». А Мэри Стоун добавляет: «Подозреваю, что у нее просто пропала охота. Вполне возможно, что она и дальше довольно много делала для фильмов, но с какого-то момента ей уже не важно было, чтобы ее имя указывали в титрах».
Внучки упоминают еще один аспект, который лучше передает суть Альминой личности, точнее описывает ее характер, чем многие другие рассказы о ней: «Она об этом не говорила. Она ведь этим занималась не для того, чтобы завоевать признание, а просто потому, что ей так хотелось; поэтому ей совершенно не нужно было, чтобы ее потом добавляли в какие-то там титры и признавали ее вклад. Она делала это, потому что он ценил ее ум и потому что они были настоящей командой».
Всю оставшуюся жизнь Альма по-прежнему будет советовать, сотрудничать, читать сценарии, рекомендовать, но ее имя исчезнет с экрана. До самого конца.
Пятидесятые годы начались для Хичкоков с премьеры «Страха сцены», состоявшейся 23 февраля 1950 года в мюзик-холле Radio City в Нью-Йорке. Два месяца спустя, 15 апреля, фильм вышел на экраны в США, а в Англии, где он, собственно, был снят – лишь 26 мая.
Уитфилд Кук много лет спустя сохранил об этой премьере живое воспоминание: «Фильм был сперва показан в Radio City в Нью-Йорке. Не помню, где был в этот вечер Хич, но мы с Альмой пришли на премьеру вместе и были очень тепло встречены организаторами. Смотреть фильм вместе с Альмой было сплошным удовольствием, потому что мы все время толкали друг друга локтями в тех местах фильма, которые получились хорошо – или, наоборот, совсем не получились. А еще было очень приятно смотреть этот фильм вместе с публикой, потому что в нем силен комедийный элемент».
Однако фильм вызвал неоднозначную реакцию. Критики не были ни единогласно в восторге, ни единогласно разочарованы. В общем и целом вырисовывалось мнение, что новый фильм более соответствует ожиданиям от Хичкока, чем два предыдущих, «Веревка» и «Под знаком Козерога»; последние оказались слишком авангардистскими, новаторскими, слишком опережавшими свое время, и потому современники их не оценили и признание пришло к ним лишь спустя очень долгое время.
The Times писала о «Страхе сцены» после выхода фильма в лондонский прокат: «очень заметно, что мисс Дитрих сама не верит в текст, который произносит, как и мистер Альфред Хичкок сам не верит в свои технические ухищрения». В другом месте той же статьи говорится: «Мистер Хичкок разыгрывает в пустом театре очень хитро придуманную развязку, из которой следует, что в прологе он прятал в рукаве крапленого туза. Фильм получился не „типично хичкоковский“, но смотрится на одном дыхании».
В эти примечательные, многое изменившие годы 1949-й и 1950-й, произошло еще одно важнейшее, решающее событие – второе решение Альмы, последовавшее непосредственно за первым. 11 августа, незадолго до дня рождения Хича и ее собственного, Альма Ревиль приняла американское гражданство. Она сделала это одна. Без Хича. Он пока оставался гражданином Великобритании; он еще не чувствовал себя готовым к тому шагу, на который решилась Альма. В этот отнюдь не рядовой летний день Альму сопровождал через пол-Лос-Анджелеса к зданию Федерального Суда Уитфилд Кук. Подпись Альмы на документе, сделавшем ее американкой, гласит: Альма Люси Ревиль Хичкок.
* * *
С августа Хич был занят подготовкой нового фильма, основанного на дебютном романе Патриции Хайсмит «Незнакомцы в поезде» (Strangers on the train). За сценарием он обратился к Рэймонду Чандлеру. По желанию известного писателя совместная работа проходила у него дома, в Ла-Холье, районе города Сан-Диего на самом юге Калифорнии, так что Хич на некоторое время покинул Лос-Анджелес.
Однако обсуждение сценария со своенравным, известным дурным характером, а главное,
