Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 73
— Не Фортуна слепа, а мы зачастую тащимся с закрытыми глазами по дороге жизни.
— И это верно. Мог бы Виктор Семенович и разглядеть пороги на реке событий и перспектив службы. Высота и знание обстановки позволяли.
— Валентина Андреевна, распространялся ли на женщин, сотрудниц Смерша, сталинский режим работы? Имеется в виду, с ночными бдениями и большим перерывом на обед.
— Конечно, и в войну, и до самого 1953 г. мы работали с 8:00 до 23:00, а то и позже, с перерывом на дневной отдых между 15:00 и 20:00. Много вкалывали и, естественно, уставали, особенно пальцы и мозги. Как тогда говорили мои коллеги-машинистки: «Работают руки — кормит голова».
— При таком режиме не боялись ходить ночью?
— А чего было бояться? Действовал комендантский час. Москва была пуста. Я жила в коммунальной квартире — в районе Чистых прудов — в малюсенькой комнатушке. Всегда смело шла домой, была уверена — никто не нападет. А если и встретится хулиган или бандит — патрули тут же придут на помощь. На всякий случай я носила свисток с шариком. Это не то, что сейчас. Кричи не кричи — все равно тебя ограбят. Люди стали не те. Обеднели душой, здоровую ментальность потеряли. Молодежь стала равнодушной, облученной западной поганью из телеэкранов — кровь, пьянство, наркота, секс и деньги, деньги, деньги… Пустота. А отсюда и порог болевого восприятия в обществе понизился до нуля, как образно говорят, — до уровня плинтуса.
— Как вы оцениваете современные кино— и телефильмы о ваших коллегах периода войны?
— О работе наших ребят во время войны в основном врут фильмы и их создатели… Посмотрела «Штрафбат» и «Смерть шпионам» — передернулось что-то внутри и захотелось сразу же хорошо умыть руки и лицо. Сколько в этих картинах неправдоподобия, грязи, напраслины. Несправедливость так и прет из каждого показанного эпизода. Так и хочется спросить, — а кто заказывает эти пасквили? За какие деньги? Наверное, бюджетные, — налогоплательщиков. Неужели государственным чиновникам безразлично, какое пойло будет пить молодежь? Так мы скоро и Россию потеряем, как потеряли Советский Союз. У предательства одно лицо и нравы одни. Молодежь надо воспитывать на героизме, а не на мерзости… Увы, в нашем несовершенном мире гораздо легче избавиться от хороших привычек, чем от дурных…
* * *
Племянница принесла старые альбомы с затертыми и обломанными на углах черно-белыми фотографиями. Мы подолгу всматривались в просветленные лица людей того поколения. Вот Валя с одноклассниками в школьные годы, потом где-то на улице Москвы. А тут уже Валентина Андреевна в гимнастерке с погонами старшего лейтенанта госбезопасности, с орденом и медалями на груди. С разрешения хозяйки мы сфотографировали некоторые снимки и записали несколько монологов на диктофон.
Потом заговорили о приближающейся весне. Лицо Валентины Андреевны сразу же посветлело и потеплело.
— Знаете, мои дорогие, давайте выпьем по три чарки, — предложила она. — Сначала помянем ушедших, потом — за здоровье живущих, а третью — за процветанье Отчизны.
Мы согласились!..
— Выпьем за тех моих друзей по Лубянке» которые в сорок первом ушли на фронт и не вернулись. Они были чистыми людьми, а не жупелами, какими пытаются их бедных и несчастных сегодня изобразить. Молодые, погибшие на войне, — как изъятая из года весна. Служба в военной контрразведке была настоящей и постоянной войной. Знаете ли вы, что средний срок службы оперативника госбезопасности — военного контрразведчика Смерша — на фронте составлял около трех месяцев, до выбытия по смерти или ранению.
А что видим сегодня: историю переписывают, все время мажут черной краской, рушат памятники, а ведь их много не бывает, по могилам предков топчутся стервецы, дома, в том числе с исторической значимостью, в столице поджигают ради какой-то «точечной застройки». Не по-христиански, братцы, это все… Ох, не по-людски…
Чокнулись рюмками только два раза — за здоровье собравшихся и за Отчизну.
— Моя память держит большой список тех, кого сегодня нет с нами — пусть земля им будет пухом, — опять она вернулась к теме павших.
Иришка сидела за столом и внимательно слушала в знаменательный день свою любимую бабушку и пришедших к ней двух седовласых «молодых» ветеранов — ее недавних и последних коллег по службе. Судя по реакции, ей было интересно узнать о Зазеркалье далекой жизни, в которой она совсем не ориентировалась.
Потом, когда вновь заговорили о войне и ушедших на фронт молодых оперативниках, девушка встрепенулась и промолвила:
— А Валентина Андреевна в войну и за войну тоже награждалась.
Мы вопросительно взглянули на хозяйку стола.
— Почему мы никогда не видели у вас наград? На День Победы вы крепили на груди только красный бант или гвардейскую ленточку. Понимаем, вам нескромно перечислять все, чем отметила служба на Лубянке. Ну, так и быть, назовите, пожалуйста, хотя бы самые близкие вашему сердцу правительственные награды?
— Я бы все показала, только уже не помню, где положила. А что касается самых дорогих, то это, конечно же, орден Красной Звезды, полученный в тяжелом и трагичном 1941 г. и медаль «За оборону Москвы», которую мне вручили уже в конце войны. Они для меня самые дорогие.
Время пробежало быстро, и, когда стали прощаться, Валентина Андреевна смахнула передником набежавшую слезу и промолвила, задыхаясь от волнения:
— Заходите чаще, я вас всегда буду ждать! Мне уже осталось чуть-чуть, поэтому каждый ваш визит — это путешествие не в «тера инкогнито», а в очень знакомую страну под названием Лубянка!
В это время я смотрел на чуть покрасневшее от наперсточных порций «Столичной» лицо нашей Валентины Андреевны и думал, каких красивых внешностью и душой лепила «тоталитарная» система. Она не обкрадывала их нравственно, не заставляла торговаться с совестью, не прививала иглой индивидуализма холодного равнодушия, не втравливала в жизненную гонку за длинным, часто дурно пахнущим рублем. То тяжелое время их закалило морально и сделало порядочными людьми на всю оставшуюся жизнь.
Такими они останутся в нашей памяти…
Глава двадцать третья
Зачистка территории
Победитель никогда не оправдывается, это дело побежденных, тем более захваченных в плен. Одному из высоких гитлеровских клевретов пришлось в клетке ехать пленным, чтобы каяться в Москве.
В отечественной исторической литературе по поводу пленения румынского диктатора и соратника Гитлера по войне против Советского Союза Иона Антонеску было много разночтений, т. к. об этом пытались писать люди не сведущие, далекие от сердцевины тех событий.
Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 73
