на фуражке Юрий. – Вот, решил заехать.
Чуть позже они сидели на кухне за накрытым столом, куда мичман водрузил извлеченные из вещмешка флягу с водкой, а к ней банку американской тушенки, шпроты в масле и кирпич хлеба. Первую чарку подняли за Победу, вторую (не чокаясь) за Машу с ее родителями. Они умерли в Ленинграде во время блокады и были похоронены на Пискаревском кладбище. Затем Легостаев закурил и попросил старика рассказать, что ему известно о смерти внучки.
– Да практически ничего, – вздохнул старый моряк. – Как я тебе писал, она ушла добровольцем на фронт и убита под Ленинградом в декабре 43-го.
– Точное место известно?
– Нет.
После этого оба долго молчали, а затем хозяин поинтересовался:
– Что, сынок, думаешь делать дальше?
– Честно признаться, не знаю, – вздохнул Легостаев. – Раньше хотел остаться на службе, но теперь баста. Навоевался.
– В таком случае оставайся у меня, – положив свою ладонь на руку гостя, предложил Степан Аристархович. – Чай не чужой. Будем жить вместе.
Так Юрий обосновался в Кронштадте.
На следующий день старик прописал его по своему адресу, а потом Юрий отправился в горвоенкомат. Встать на воинский учет. Там у него произошла знаковая встреча.
Начальником отделения, куда отправили демобилизованного, оказался его бывший командир боевой части с подводной лодки, где до войны проходил службу Легостаев – теперь уже капитан-лейтенант по фамилии Разин.
Оба сразу же узнали друг друга и радостно обнялись.
– Ну, герой! – оглядев бравого мичмана с тремя орденами и двумя медалями на кителе, сказал начальник. – Значит, обосновался в Кронштадте?
– Точно так, – улыбаясь, сказал Легостаев.
– В таком случае присаживайся. Как у тебя с жильем?
– Устроился у хорошего знакомого. Все нормально.
– Чем думаешь заниматься?
– Я по гражданской специальности водитель. Могу крутить баранку.
После этого капитан-лейтенант предложил отметить встречу в недавно открывшемся ресторане, что они и сделали вечером.
Заказав графин водки, а к нему закуску, бывшие сослуживцы душевно посидели, вспоминая общих знакомых и друзей, а также свою подводную лодку. Она подорвалась в 1944-м на мине, идя в надводном положении в Ботническом заливе, в живых из команды остался только Разин. Будучи вахтенным офицером, он находился в рубке, и офицера взрывом сбросило за борт. Спустя несколько часов его подобрал базовый тральщик, после чего минер попал в госпиталь, а затем был списан из плавсостава.
– Ну а теперь вот, припухаю на берегу, – вздохнул капитан-лейтенант. – Такая вот история.
– Очень тебя понимаю, Женя – сказал Юрий, и они выпили еще по сто. За тех, кто в море.
– Кстати, насчет работы я могу тебе помочь, – хрустнул соленым огурцом Разин. – На Чумном форту в начальниках ходит мой приятель, в прошлом командир эсминца. Ему нужен толковый минер для вооружения торпед и глубинных бомб, а также их обслуживания. Должность вольнонаемная, опять же зарплата и паек. Так что ты подумай, – после чего вынул из кармана кителя авторучку и небольшой блокнот, на котором записал свой служебный номер телефона. – Держи, – вырвал листок, потягивая его Легостаеву.
– Спасибо тебе, Евгений Иванович, – принял листок мичман. – Позвоню обязательно.
Посидев в заведении еще час и послушав граммофон, из которого звучали песни Утесова, старые знакомые расстались.
Капитан-лейтенант отправился домой к семье, которая приехала из Ташкента, где находилась в эвакуации, а Легостаев неспешно пошел вдоль Обводного канала в направлении мигавшей огнями гавани. Там, облокотившись о чугунную ограду, закурил и долго смотрел на темное пятно форта в пустынном заливе, изредка озаряющегося светом маяка на выходе.
Вообще-то форт, заложенный еще Петром Великим, звался «Александр I», но после изобретения там противочумной сыворотки русскими врачами в 1905-м году прозывался у моряков «Чумным». Еще будучи в кронштадтском учебном отряде подводного плавания, Юрий в составе других курсантов не раз выделялся командованием туда в помощь штатным береговым минерам. В подземных, ниже уровня моря гранитных казематах форта находился арсенал боевых торпед, всех видов морских мин, а также глубинных бомб, предназначенных для снабжения кораблей и подлодок Ленинградской военно-морской базы.
– Все возвращается на круги своя, – последний раз затянувшись, бросил он окурок в ночное море, тихо шуршавшее прибоем.
На следующее утро за завтраком, состоящим из черного хлеба с жареной салакой, он рассказал Аристарховичу о встрече с Разиным и поступившим от него предложении.
– А чего? Соглашайся, – ответил тот, прихлебывая из жестяной кружки чай. – Минер на флоте не последний человек. Даже если вольнонаемный.
Спустя еще час Легостаев с почты позвонил Разину, вместе с которым во второй половине дня отправился из Минной гавани на портовом буксире к хмурому даже днем массиву форта.
Вскоре буксир пришвартовался у бетонного пирса, оборудованную электрической кран-балкой, от которого к глухим воротам форта, была проложена узкоколейка.
Команда стала выгружать на пирс ящики с инерционными взрывателями, а Разин вместе с Легостаевым прошли к врезанной в ворота узкой двери, где у караульной будки бдил молодой, с рожковым ППШ на груди матрос.
– Мы к капитану 3-го ранга Салькову, – предъявил ему развернутое удостоверение Разин. – По договоренности.
Матрос внимательно просмотрел удостоверение, затем военный билет Легостаева и нажал тангетку[46] висевшего рядом переговорного устройства.
– Да, – прохрипело оттуда.
– К вам капитан-лейтенант Разин и мичман Легостаев, – нагнулся вахтенный к микрофону.
– Пропустить, – прохрипело снова.
Войдя в мрачный внутренний двор форта, сквозь булыжник которого пробивалась чахлая трава, оба направились в его дальний конец и вошли во вторую справа глухую дверь, окрашенную шаровой краской. По крутому металлическому трапу поднялись на один пролет вверх и вскоре сидели в кабинете командира форта.
Над его столом висел портрет Сталина в маршальской форме, слева, в высокой, облицованной кафелем печи-голландке, потрескивали дрова. Капитан 3 ранга был сухощав, носил на груди орденскую планку, вместо левой кисти у него был протез, затянутый в черную лайковую перчатку.
– Значит, до войны служил у Разина старшиной команды? – внимательно оглядел мичмана начальник.
– Точно так, – последовал ответ.
А Евгений значительно добавил:
– И был в числе лучших торпедистов на бригаде.
– А где и кем воевал? Не при штабе? Орденов у тебя что-то богато, – кивнул Сальков на иконостас Легостаева.
– Да нет, – чуть улыбнулся Юрий. – Почти всю войну парашютистом-десантником, а в конце командовал бронекатером на Дунайской флотилии.
– В таком случае ты мне подходишь, – выдвинув ящик стола, протянул офицер Юрию чистый лист бумаги. – Бери вон ручку и пиши на мое имя заявление.
Так Легостаев стал минером Чумного форта. На нем служила флотская, в три десятка военморов, сплоченная команда и трудилась дюжина гражданских специалистов.
Работа, как говорится, была не пыльная. В подземных, освещенных яркими фонарями бетонных казематах на стеллажах хранился и обслуживался боезапас.
