глаза, – и тебя ищу, надеюсь, что вот-вот придешь и спасешь, потом зверь прыгает, а я все думаю, где же ты…
– Понимаю, – мягко сказал Ваня и склонился к ней, зачем-то поправив одеяло, – Это пройдет, забудется.
Девушка закивала.
– Вот что, Надь. Я считаю, что тебе нужен лучший уход и натопленный дом. Я поговорил с родителями… Ты все-таки нам не совсем чужая. Ты… Ты же… – он отвернулся, сжал кулаки и выдавил резанувшие слух слова. – Ты же девушка Матвея.
Надя молчала и, замерев, ждала продолжения.
– Так вот. Мы решили, что вам с дочкой будет лучше пожить у нас, пока ты не поправишься.
– О, нет, нет, что ты! Я не хочу вас стеснять!
– Ты никого не будешь стеснять. Будете жить в нашей с Матвеем комнате, а я в зале на диване посплю. Так что, давай, возьми с собой немного вещей и лекарства. Я помогу тебе собраться.
– Что, прям сейчас?
– А когда?
Родители Вани встретили Надю очень радушно и окружили всесторонней заботой. В их уютном, светлом и теплом доме всегда пахло выпечкой (Михаил не мог без нее жить) и царило ощущение мира. Маруся была в восторге от нового места жительства. Елена читала ей увлекательные детские книги, и каждый вечер Маруся с нетерпением ждала из заповедника Ваню, который ее всячески развлекал. Надя никак не могла перебороть неловкость и старалась доставлять семье как можно меньше хлопот. На следующий день ее навестила Ксения и рассказала о малыше, чьи роды они принимали:
– Плечико у него сломано и гематома на головке. Надеемся, что все пройдет.
– А Света?
– Не знаю. Там же разрывы сильные, ты знаешь. Думаю, не очень. Их еще не выписали.
– Слушай, Ксень… Я тебе ключи дам, сходи ко мне, выбрось из холодильника креветок, которых мы наловили. Я в холодильник не заглядывала и про них совсем забыла, наверняка пропали.
– Креветки выбросить легко, а вот, ручаюсь, что воспоминания о том дне останутся с тобой надолго.
– Точно!
Подруги рассмеялись.
То ли от самовнушения, то ли от атмосферы, царящей в доме, Надя стала чувствовать себя легче и потихоньку начала поправляться. У Вани в комнате была полка с книгами, журналами и прочей бумажной продукцией.
– А это альбомы? – спросила она Ваню, указывая на отличающиеся по размеру корешки. – Можно?
Ваня достал три альбома. Один был детский, в другом часто мелькали родители, а третий, самый новый, был больше посвящен его студенческой жизни.
– Какой ты смешной был… – улыбнулась Надя.
С черно-белых фотографий на нее смотрел худенький, довольно застенчивый парнишка.
– Это Владивосток? Сам снимал?
– Да.
– Очень красиво. Прям профи. А это…
Раскрывшаяся страница была посвящена фотографиям изумительно красивой девушки. У Нади перехватило дыхание. Ваня напрягся, изменился во взгляде.
– Это Марина?
– Да. Откуда ты знаешь?
– Матвей рассказывал. Прости.
Надя листала дальше. Треть альбома занимали Маринины фото. Миндалевидные большие глаза, пухлые губы, кукольный овал лица… И блестящие волосы, что струятся густой, белой волной. Кошка. Соблазнительница. Совершенство.
– Все еще любишь ее?
Ваня молча смотрел и смотрел в прекрасные, самоуверенные глаза девушки на фото. Бок о бок с Надей они сидели на кровати, соприкасаясь плечами.
– Нет. Больше нет.
Надя не поверила, но кивнула. Ей стало неприятно, даже больно. Оставалось только листать альбомы дальше. В конце несколько крупных, свежих фотографий были просто вложены просто так, для них не хватило страниц. Надя к ним присмотрелась: какая-то симпатичная девушка у моря. Волосы чуть закрывают лицо… Задумчивый взгляд и ветер, что пытается сорвать с нее платье, делали фото живым – кажется, еще миг, и девушка повернется к объективу, улыбнется, зальется смехом… Вдруг Надя поняла, что знает ее! Она опешила.
– Это же я!
– Ты.
– Когда?
«Перед тем, как Матвей начал бесстыдно целовал твои губы», – хотел сказать Ваня, но ответил лишь:
– Не помню точно. Просто случайно увидел тебя и не смог удержаться.
Наде очень понравились снимки. Неужели она и вправду кажется со стороны такой симпатичной? Не узнала себя! Это ж надо!
– Здесь столько красивых мест вдоль моря. Я еще нигде и не была.
– А, хочешь, съездим в Витязь и на мыс Гамова, когда поправишься? Там сумасшедшая красота.
Ваня загорелся идеей.
– Хочу. Только Маруська…
– Будет в саду.
– А твои олени?
– Никуда не денутся. Меня подменят.
Надя в предвкушении закивала, и они с Ваней тихо засмеялись.
* * *
За заросшими, полуразрушенными стенами замка Ваня слышал Надин смех, но все никак не мог ее найти. Рядом, за обрывом, неистово шумело море, надвигался шторм. Листья дикого винограда оплетали решетки окон и от дыхания осени пылали ярким красным. Трепеща, они кричали, что надвигается гроза.
Смех Нади доносился откуда-то сверху, и по осыпающейся лестнице Ваня стал взбираться на второй этаж. Вот мелькнуло Надино белое платье! Но почему он не видит ее саму?
Вдруг она падает из ниоткуда в его растерянные объятия и выдыхает, заливаясь от смеха: «Я же говорила, говорила, что не найдешь меня!» Надя пахнет яблоком и медом, и глаза ее горят жаждой.
– Поцелуй же меня, Вань.
И Ваня целует, и вот они уже теряются в густых алых листьях винограда, и оба пьянеют от касаний друг друга… И он берет ее с первыми каплями дождя. Так желанна, так нежна и податлива ее теплота!
– Надя… Я люблю тебя, Надя. Ты моя, моя, моя…
– Вань, Вань, ты чего так стонешь, не заболел?
Ваня проснулся. Все тело пылало.
– Нет, мам. Это всего лишь сон.
– Смотри, передерутся из-за тебя братья. Обоим голову вскружила!
В Надиных глазах зажглись огоньки стыда, словно Ксения попала в точку.
– Ну, это сильно сказано. Возможно, вскружила лишь одному из них… И то чуть-чуть.
– Кому же? Думаешь, все-таки морячку-Матвею? – прищурилась Ксения и перестала заполнять медицинские карты дошкольников.
Она только вернулась из дома после обеда. Надя с загадочной улыбкой повела бровью и, не спеша с ответом, отвернулась к окну: за ним, в тихой дубовой рощице сияла желтым сарафаном одна-единственная, случайно оказавшаяся там береза и, словно в смущении перед крепкими, еще зелеными дубами, опускала пониже свой подол. Длинные, тонкие ветви бахромою касались подсохшей травы.
– Нет, ты, что ли, серьезно ждешь его из плавания? Да от него же, если красоту убрать, останется одна коричневая субстанция… с тем еще запашком. А Ваня, напротив, очень милый. Из лесу тебя спас, к себе в дом забрал, заботился! – не унималась Ксения.
– Я же болела. Он помог мне…
– Так ты выздоровела, а он все равно за тобой таскается.
– С чего ты взяла?
– С того, что вижу. Вон он, в машине
