Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 207
Теперь Мэйдзи был принят в семью европейских монархов. Правда, стоит помнить, что он, в обход западных обыкновений, именовать монархов «братьями» все-таки не стал. Видимо, это казалось пока что не совсем соответствующим действительности. Лишенное и тени панибратства «ваше величество» («котэй хэйка») подходило, в японском понимании, намного больше.
В своем стихотворении Мэйдзи говорил об управлении «с думой о людях». Это утверждение вполне соответствовало представлениям об идеальном дальневосточном монархе. В этом году Японию замучили затяжные дожди. Урожай прошлого года оказался плохим, в этом году виды на него тоже были неважными. 25 августа Мэйдзи распорядился об оказании помощи крестьянам пострадавших районов. Он урезал расходы на содержание двора и даже отказался от пира по случаю своего дня рождения. Его чиновники последовали примеру, отдав в фонд помощи нуждающимся от 10 до 20 процентов своего жалования[74].
В то время как Мэйдзи осуществлял свои представительские функции, правительство тоже не теряло времени даром. Власти прекрасно понимали, что для создания единой страны следовало обеспечить не только вертикальные связи между властью и народом, но и связи горизонтальные – между обычными людьми. Поэтому с самого начала существования нового режима развитию средств связи и транспорта уделялось колоссальное внимание.
Как и многие другие технические новинки, первая телеграфная линия появилась в Иокогаме. Пробная линия длиной всего в 700 м соединила располагавшийся в этом городе правительственный офис и учреждение, занимавшееся портовыми маяками. Это произошло летом, а уже к концу года телеграфная линия связала Иокогаму и Токио. Ее прокладка происходила под руководством английских инженеров. В следующем году телеграммы в Токио можно было посылать уже и из Нагасаки. Вначале основными пользователями телеграфа были государственные учреждения, но постепенно он входит и в повседневную жизнь. Это имело самые неожиданные последствия для бизнеса. Так, например, известен пример купца Симомура Дзэнтаро, который занимался торговлей шелком-сырцом. Он обладал превосходной службой пеших фельдъегерей, которые доставляли ему сведения о ценах в Иокогаме раньше, чем это делали другие. За счет этого он мог проворачивать прибыльные спекулятивные операции. С повсеместным распространением телеграфа такой бизнес попросту перестал существовать.
Все это происходило на фоне ближайшей спутницы всякой революции – инфляции. Новое правительство выпустило бумажные деньги, но особого доверия к ним не было, и ассигнации княжеств продолжали хождение. Смена власти и военные действия вызывали панические настроения. По сравнению со временем рождения Мэйдзи цены выросли в 6,27 раз. Неудивительно, что и в этом году крестьянских волнений было снова много – больше 150. Не пощадила революция и самого Токио. Бывший совсем недавно крупнейшим городом в мире, он потерял 800 тысяч своих жителей. Теперь в Токио проживало всего 500 тысяч человек.
1870 год
3-й год правления Мэйдзи
3 января был обнародован указ об учреждении института агитаторов (сэнкёси). Он назывался «О распространении великого и божественного Пути». Чтобы подчеркнуть его исключительность, указ был составлен на китайском языке. Агитаторам предлагалось разъяснять подданным суть этого Пути, которая заключалась в единении ритуала и управления, в почитании синтоистских божеств и императора. Несколько позднее «великий Путь» был окрещен «великим Учением». Речь шла о создании государственной религии. Агитаторы состояли в штате министерства небесных и земных божеств (т. е. синто). Приверженцы буддизма и конфуцианства пребывали в панике: в будущей Японии им не находилось места, «великое Учение» отвергало их.
В этом году японские торговые корабли стали плавать под тем флагом, который стал официально считаться государственным. Это был красный круг на белом поле. Сочетание белого и красного считалось в синтоизме счастливым. Красное – это очистительная энергия огня и солнца, а белое – сама чистота. Эмблема имела хождение в Японии давно. Она использовалась и в древних придворных церемониях, и в средневековых самурайских гербах. С 1854 года по предложению княжества Сацума флаг стали поднимать на японских торговых кораблях, принадлежащих сёгунату. Теперь же он стал императорским флагом. Императорским и одновременно общенациональным. Частные суда тоже были обязаны ходить под этим флагом.
Круг символизировал солнце, а значит, и богиню Аматэрасу и ее «прямого потомка» – императора Мэйдзи. Решение было вполне естественным – ведь с VIII века государство называло себя «Нихон» – «Присолнечная страна». Однако до правления Мэйдзи Япония не обладала общенациональной символикой, потому что в понятие «государство» входила только политическая элита. Теперь же началось победоносное шествие японского флага – как внутри страны, так и за границей.
Создание государственной символики шло полным ходом. Англичанин Джон Фентон, с прошлого года находившийся в японской армии на должности музыкального инструктора, нашел удивительным, что в стране отсутствует гимн, и высказал мнение о необходимости его создания. Ояма Ивао, уроженец Сацума и командир артиллерийской батареи, предложил анонимное пятистишие, восходящее к знаменитой поэтической антологии «Кокинсю» («Собрание старых и новых песен», 905):
Государя век
Тысячи, миллионы лет
Длится пусть! Пока
Камешек скалой не стал,
Мохом не оброс седым!
(Перевод Н. И. Конрада)
Эта здравица пользовалась большой популярностью и при сёгунате, но к императору как таковому она никакого отношения не имела. Под «государем» понималось любое лицо, занимающее высокое положение. Фентон положил эти слова на музыку. В первый раз гимн был исполнен в сентябре, когда Мэйдзи наблюдал за военно-морскими маневрами.
Корзина-каго
Темп жизни убыстрялся. Колесо становилось символом цивилизации. Раньше японцы колесом пользовались мало. Можно припомнить разве что неуклюжие двуколки хэйанских аристократов, влекомые неспешным волом. Но и они вышли из употребления. Знатные люди путешествовали в паланкинах или же в «корзинах» (каго) – подобие кресла-люльки, которую несут два носильщика. Теперь же в городах можно было увидеть велосипеды, экипажи, ландо. Но узкие улицы Токио не годились для гужевого транспорта. Эти улицы, как и проселочные дороги, представляли собой утрамбованную пешеходами землю. Приземистые японские лошадки (европейцы так их и называли – «пони»), которых не было принято подковывать (копыта обували в соломенные «башмаки»), не причиняли им особенного вреда, но тяжелые экипажи мгновенно превращали дороги в месиво. Кроме этого, многие горные дороги были настолько круты, что лошади не могли преодолеть подъемы и спуски. Не говоря уже о том, что и самих лошадей насчитывалось не так много. Намного меньше, чем людей.
Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 207
