тоже». Воланд пренебрежительно, с иронией добавляет: «Без тебя бы мы никак не догадались об этом. Уходи». Покрутив головой, Левий Матвей уходит со сцены.
Любимов актерам: «Вы представляете – они там наверху в своей небесной канцелярии общаются… Бог с дьяволом договариваются! А мы – людишки, не можем друг с другом договориться и мирно жить… Возьмите хоть Израиль с его арабскими соседями. Никогда в жизни они не договорятся. Тысячелетиями будут враждовать».
Любимов вспоминает монолог Сальери из «Маленьких трагедий» Пушкина:
Все говорят: нет правды на земле.
Но правды нет – и выше.
Он продолжает: «Но почему Мастера не берет с собой Господь? Вот в чем вопрос. Булгаков здесь о себе говорит, вы поняли? Он сам себе вынес приговор». Артисты удивлены: «Странно, неужели у Бога нет отделения для покоя душ, ведь Христос утешает и успокаивает грешных смертных».
Любимов поднимает указательный палец кверху: «И там, наверху, они торгуются, как на базаре в Израиле, кому будут принадлежать души Мастера и его возлюбленной. Невероятно! У дьявола и Христа существует контакт, пусть даже через посредника. Представляете, какой Булгаков чернокнижник! Он посягнул на самое святое, он разрушил религиозные догмы о невозможности сосуществования Бога и дьявола. Вот куда хватил! Отец Булгакова, Афанасий Иванович, был профессором-богословом, так что сын его разбирался в вопросах теологии. По молодости лет Булгаков называл себя атеистом, но, живя с отцом под одной крышей до шестнадцати лет, он не мог не почерпнуть от него теологических знаний. Правда, сестры говорили о своем старшем брате, что у того "сатанинская гордость"».
Булгаков умер 10 марта 1940 года, в воскресенье, но не обычное воскресенье, а в Прощеное воскресенье. Это большой церковный праздник у православных христиан, когда все грехи прощаются, стоит только попросить прощения у того, кого ты обидел. Булгаковеды спорят до сих пор, куда же после смерти попала душа Михаила Афанасьевича Булгакова, сына профессора богословия. Хотя ответ дал сам писатель в своем романе.
«Кончается Суббота. Надвигается Воскресенье, нам пора», – оповещает Коровьев, раскачивая маятник времени. Воланд ему вторит: «Да, скоро начнется гроза. И мы тронемся в путь». «Здесь подчеркивается контраст между Божественным светом и беспросветной тьмой, – говорит режиссер и добавляет: – Помните, у нас уже шла речь о грозе. "Сегодня душно, где-то идет гроза…" – оповещал Каифа Пилата. В другом месте Иешуа предупреждал Пилата: "Гроза начнется… Прогулка помогла бы тебе. Я с удовольствием бы сопровождал тебя"».
Воланд – Пер Мюрберг – спрашивает, а чем его герой чувствует грозу. «Чем, чем? Ноздрями!» – возмущается режиссер ограниченной фантазией актера.
Любимов спрашивает: «Вы понимаете, почему и куда они спешат?» Актеры молчат. «Подальше от Пасхи, от Воскресения Христова, когда над землей восторжествует Божественный свет. А они несутся в кромешную тьму, в грозу!»
Все московские сцены романа происходят на Страстной неделе. Нечистая сила с Воландом во главе появилась в Москве в дни полнолуния, а конкретно в среду, в день Меркурия, 1 мая 1929 года; в Великую среду, в день предательства Иуды. Предательство Христа происходит в центре Москвы в беседе двух советских писателей-атеистов – Берлиоза и Бездомного.
В Великий четверг, 2 мая, в день Юпитера, или Чистый четверг, происходит Тайная вечеря, таинство евхаристии, молитва Христа – моление о чаше в Гефсиманском саду и предательский поцелуй Иуды.
В романе Булгакова вечером в четверг происходит сеанс черной магии в театре Варьете, куда, вместо посещения церкви, отправляются граждане столицы, ставшие атеистами.
В пятницу, 3 мая, в день Венеры, происходит предательство Понтия Пилата, осуждение на смерть и распятие Христа. Для христиан это самый скорбный день в году.
В ночь с пятницы на субботу у верующих православных совершается крестный ход, а у Булгакова происходит Великий бал у сатаны с процессией трупов, убийц, растлителей, расхитителей, преступников.
В ночь с субботы, 4 мая, день Сатурна, на воскресенье, 5 мая, день Солнца, Воланд со своей свитой покидает Москву. В воскресный день с наступлением Пасхи на грешную землю спускается Божественный свет воскресшего Христа. Дьявол не выдерживает этого света и уносится в вечную тьму.
Таким образом, можно сказать, что визит Воланда в Москву начался в среду, 1 мая 1929 года, в День труда, и закончился в воскресенье, 5 мая. Четыре дня пробыл Воланд в советской столице, а дел натворил, что «будьте благонадежны», как говорил Мастер, сидя в психиатрической лечебнице.
Коровьев спрашивает, почему черти не любят субботы и воскресенья. Юрий Петрович не знал, что суббота (Saturday) относится к Сатурну, к дьяволу, а воскресенье (Sunday) – к солнцу, к свету.
«Черти любят понедельник, а люди нет. Понедельник – день тяжелый, говорят в России», – смеется режиссер. «Понедельник – это день Луны (Monday)», – вставляю я. «Вот-вот, черти любят Сатурн, недаром же бал устраивается в полнолуние в ночь на субботу. Все сходится», – оживляется Любимов.
Воланд говорит: «Мне хотелось показать вам вашего героя. (На этих словах выходит Пилат.) Около двух тысяч лет сидит он и спит, но, когда приходит полная луна, как видите, его терзает бессонница. Она мучает не только его, но и его верного сторожа, собаку. Если верно, что трусость – самый тяжелый порок, то, пожалуй, собака в нем не виновата. Единственное, чего боялся храбрый пес, это грозы. Ну, что же, тот, кто любит, должен разделись участь того, кого любит…»
Любимов замечает, что Воланд полон сострадания к собаке, которая боится грозы, но не к Пилату. Его слова о любви и участи того, кто любит, – это, конечно же, мысли самого Булгакова.
Пилат взывает к богам: «Боги, боги! Какая пошлая казнь! Но ты мне скажи, пожалуйста, ее не было? Молю тебя, скажи, не было?» Иешуа подходит к Пилату и утешает его, как ребенка: «Ну, конечно, не было. Это тебе померещилось». Пилат, обрадовавшись: «И ты можешь поклясться в этом?» Иешуа клянется.
Мастер – Орьян Рамберг – не понимает, куда ему податься, когда он спрашивает Воланда: «Мне туда – за ним?» Значит ли это, что он следует за Христом? Или ему идти в зал к зрителям? Режиссер объясняет, что реплика Воланда «Оставьте их вдвоем. Не будем им мешать» относится к Пилату и Христу, вернее к Иешуа, а не к Мастеру, хотя можно допустить, что это реплика обращена и к Мастеру и Маргарите. «Конец очень трудный, – резюмирует Юрий Петрович. – Здесь все переплетено и запутано – как морской узел».
Пилату в этой сцене нужно сидеть до конца в золоченой раме и слегка покачиваться. В финале артисты должны раскачиваться и вибрировать вместе с занавесом, ведь они скоро взлетят и
