Штатов…»[714]
Через год после принятия советской Конституции были проведены выборы депутатов Верховного Совета СССР. В своей предвыборной речи Сталин подчеркивал разницу между советскими и буржуазно-демократическими выборами:
Всеобщие выборы проходят и имеют место и в некоторых капиталистических странах, так называемых демократических. Но в какой обстановке там проходят выборы? В обстановке классовых столкновений, в обстановке классовой вражды, в обстановке давления на избирателей со стороны капиталистов, помещиков, банкиров и прочих акул капитализма. Нельзя назвать такие выборы, даже если они всеобщие, равные, тайные и прямые, вполне свободными и вполне демократическими выборами.
У нас, в нашей стране, наоборот, выборы проходят в совершенно другой обстановке. У нас нет капиталистов, нет помещиков, стало быть, и нет давления со стороны имущих классов на неимущих. У нас выборы проходят в обстановке сотрудничества рабочих, крестьян, интеллигенции, в обстановке взаимного их доверия, в обстановке, я бы сказал, взаимной дружбы, потому что у нас нет капиталистов, нет помещиков, нет эксплуатации и некому, собственно, давить на народ для того, чтобы исказить его волю.
Вот почему наши выборы являются единственными действительно свободными и действительно демократическими во всем мире[715].
Таким образом предоставлялась теоретическая рационализация однопартийной советской системы: многопартийные выборы в капиталистических демократиях отражали существующую в них классовую вражду, в то время как в СССР, где отношения классов враждебными не были, не было и необходимости во множестве партий. Вот поэтому-то советские избиратели и голосовали за кандидатов, назначаемых заблаговременно коммунистической партией. Была возможность проголосовать против всех (для победы было необходимо получение большинства голосов), однако на практике это было чревато серьезными последствиями. Неудивительно, что 98 % из 90 миллионов голосов на выборах 1937 года достались кандидатам от компартии.
Примерно десятью годами позднее Сталин с явным интересом прочитал книгу «Основы иностранного государственного права», написанную Н. П. Фарберовым. Книга основывалась на лекциях, прочитанных Фарберовым в Высшей разведывательной школе Генерального штаба Красной армии. Сталин тщательно изучил авторский анализ различных федеративных и конфедеративных систем, природу и основания государственного суверенитета. Он также отметил разделы, посвященные роли парламентов, кабинетной системе правления и различию между конституционными и «фактическими» референдумами. Что касается США, Сталина заинтересовали подробности, касающиеся избирательного права и условий выдвижения кандидатов на выборы в Конгресс. Он не проявил особого интереса к роли Верховного суда, но отметил тот факт, что Конституция США за 157 лет своей истории подвергалась поправкам всего двадцать один раз[716].
Изначально советско-американские экономические отношения осложнялись отказом США дипломатически признавать СССР. Причиной тому было нежелание большевиков выплачивать внешние долги царской России. Установление дипломатических отношений в 1933 году было с энтузиазмом воспринято Сталиным. Не менее оптимистично он смотрел и на новоизбранного президента США Франклина Рузвельта, которого Сталин называл «реалистом, решительным и мужественным политиком»[717]. В беседе с Гербертом Уэллсом Сталин заявил, что «…из всех капитанов современного капиталистического мира Рузвельт – самая сильная фигура»[718].
Эти замечания предвосхитили тесное рабочее сотрудничество, установившееся между Рузвельтом и Сталиным во время Второй мировой войны. Сталина впечатлила политика Рузвельта, заключавшаяся в безоговорочной поддержке советских военных усилий, а также его решимость направить в СССР как можно больше американской помощи. Мотив Рузвельта был очевиден. «Нет ничего хуже, – сказал он в марте 1942 года, – чем допустить поражение русских». Лучше «потерять Новую Зеландию, Австралию или что угодно». Почему? Потому что, как писал Рузвельт Уинстону Черчиллю позже в том же году, «сегодня русские убивают больше немцев и уничтожают больше техники, чем вы и мы, вместе взятые»[719].
Сталина искренне огорчила смерть Рузвельта в апреле 1945 года, всего через два месяца после их встречи на Ялтинской конференции. «Когда я вошел в кабинет Сталина, то обнаружил его глубоко потрясенным новостью, – писал посол США Гарриман. – Он молча протянул мне руку и на протяжении примерно тридцати секунд мы простояли в тишине, после чего он предложил мне сесть». «Президент Рузвельт умер, но дело его должно жить», – сказал Гарриману Сталин[720].
Восторги Сталина по поводу США были безграничными в военные годы, когда невероятная индустриальная мощь американского капитализма заваливала СССР ленд-лизовскими товарами на миллиарды долларов. В течение некоторого времени после завершения войны у Сталина были расчеты на получение американских займов для восстановления пострадавшей от войны советской экономики. «Если бы я родился в Америке, – говорил Сталин председателю торговой палаты США в июне 1944 года, – я был бы, вероятно, действительно, бизнесменом». Пыл Сталина заметно поостыл в середине 1940-х годов, однако еще в апреле 1947 года он заявлял американскому политику-республиканцу Гарольду Стассену: «Я не пропагандист, а деловой человек», – подчеркнув при этом, что и он и Рузвельт никогда не опускались до взаимных оскорблений в духе «тоталитаристы против монополистических капиталистов»[721].
Сталина не только впечатляло, но и озадачивало порой происходившее в США – в частности, ему было сложно понять, как в столь развитом капиталистическом государстве рабочее движение может быть столь слабым политически. Когда в 1927 году американская делегация профсоюзов спросила Сталина, почему, по его мнению, так обстоят дела в США, он не смог ответить ничем, кроме возложения вины на реакционных лидеров профсоюзов, которые не создали независимую пролетарскую партию, способную соперничать с демократами и республиканцами[722].
Одна из последних статей, которую Сталин прочитал в своей жизни, была работа А. А. Полетаева «В. И. Ленин и американское рабочее движение», опубликованная в посвященном Ленину выпуске журнала «Вопросы истории» 1952 года.
Судя по всему, статья Полетаева была единственной, которую Сталин прочитал в том номере журнала, и первым выделенным им фрагментом была цитата Ленина 1907 года об основных чертах «англо-американского рабочего движения». Их было четыре, и Сталин, как он часто делал, не поленился их пронумеровать: отсутствие сколько-нибудь крупных, общенациональных демократических задач перед пролетариатом; полное подчинение пролетариата буржуазной политике; сектантская оторванность кучек, горсток социалистов от пролетариата; ни малейшего успеха социалистов на выборах.
Далее по ходу статьи Сталин вновь подчеркивает указание на сектантство и догматизм как американской, так и британской социалистических партий. Отметил Сталин и цитату Ленина о первоочередной задаче американских социалистов: «Создание массовой марксистской партии, опирающейся на тред-юнионы, тесно связанной не только с рабочим классом, но и с фермерством, с массами трудящихся негров».
Всегда искавший то, что может оказаться полезно в актуальной обстановке, Сталин выделяет в тексте Полетаева следующее пафосное замечание:
Американская буржуазия не раз грела руки на войнах в Европе, наживалась на крови и страданиях миллионов и миллионов людей. Монополии США развились в короткий срок и превратились в могущественные
