надлежащих лекарств, мне грозит преждевременная смерть. Когда, после большого кровопролития и многих других зол, Господь даровал свободу этому государству и восстановил согласие и святость законов, многие подлые люди как в городе, так и вне его стали ко мне враждебны. Горожане, как и чужестранцы, жаждущие человеческой крови, охотно воздвигли бы свой рог[253] и предали государство насилию и рабству. Из-за тщеты своих усилий они особенно разъярились на меня, ненавидя без причины и взыскуя моего уничтожения – когда при помощи яда, а когда и меча, так что я и из дверей своих выйти не могу без сопровождения охраны ради безопасности[254]. Так что, когда я обращался к королю Франции, хоть и был при значительном сопровождении телохранителей, горожане, более всего преданные республике, не позволили мне выйти из-под их охраны. И хотя я доверяюсь Господу, но считаю, что не должен искушать Его, пренебрегая должными мерами предосторожности, ибо написано: “Если вас преследуют в одном городе, бегите в другой”.
Рассматривая реформирование государства, которое исполнил Господь, можно видеть, что корни его еще весьма слабы, и, пока они не вырастут и не окрепнут, усилиями весьма злых людей они могут быть повреждены или уничтожены. Посему, основываясь на мнении благоразумных и добрых людей, что мой отъезд из города явится большим ущербом для его людей и во многих иных отношениях также будет мало полезен, верю, что твоя Святость не пребудет в недовольстве от краткой отсрочки, [потребной] для усовершенствования этих трудов; уверен, что эти препятствия к моему отъезду должны быть приписаны Божьему вмешательству, то есть Божья воля заключается в том, чтобы я отсюда не уезжал.
Но я надеюсь, что в скором времени смогу прибыть в Рим, ибо это в согласии с волей твоей Святости и [послужит] еще большему удовлетворению подданному твоего апостольства. Если твоя Святость пожелает быть более верно осведомленным касательно того, что я публично проповедую грядущие события, разрушающие Италию и ведущие к обновлению Церкви, обо всем тщательно поведает малая книжица, которую я сейчас печатаю и которую, как только она будет готова, я положу перед твоей Святостью, и в ней будет полностью объяснено все то, что ты мог обо мне слышать. Не допускаю, что предсказал что-либо, чего не содержится в этой книге; я собрал там лишь то, что мне было велено сказать, о том же, что остается сокровенным, ни один смертный не смеет любопытствовать. Я обнародовал то, что содержится в книге, чтобы мир увидел, что, если все это не сбудется, я должен буду быть объявлен лжепророком, но если все выйдет так, как предсказано, тогда нам следует воздать хвалу Богу, Спасителю нашему, что Он выказал такую заботу о нашем спасении, дабы никто не погиб навечно.
В конце я молю твое Блаженство, чтобы эти мои искреннейше принесенные извинения были приняты, равно как и мое уверение в том, что нет у меня большего желания, нежели смиренно подчиниться твоей Святости, и чтобы никакого иного бремени не было бы возложено на меня, вынести которое не хватило бы моих сил. Я сам себя пришпорю, как только все объективные препятствия будут устранены, чтобы удовлетворить твою Святость, насколько это в моих силах, коей я смиренно и вверяю себя.
Из монастыря Св. Марка во Флоренции, в последний день июля 1495 г.»[255].
Вот так, вполне дипломатично, хотя при желании здесь можно уловить ехидные нотки. И папа их уловил. Он и без того недавно пережил несколько неприятных моментов: его сын Чезаре фактически находился в заложниках у Карла, но сумел бежать, да и французские войска возвращались из Неаполя через Рим, так что понтифику пришлось спасаться бегством, а тут еще этот назойливый и притом непослушный монах… И вот 8 сентября папа грозит Флоренции интердиктом (всеобщим отлучением, при котором, в числе прочего, священники не имеют права крестить младенцев, венчать, отпевать усопших), а Савонароле отправляет новое бреве, причем по малообъяснимой причине (сдали нервы?) отсылает его во флорентийский францисканский монастырь вместо доминиканского Сан-Марко. Папа вновь подчинял Сан-Марко Ломбардской конгрегации, а Савонароле запретил проповедовать и отдал его под начало (и под следствие) ломбардского викария. Вот фрагмент этого бреве из работы П. Виллари: «[Савонарола] благодаря последним волнениям в Италии дошел до такого безумия, что стал уверять народ, будто послан от Бога и беседует с Ним, не подтверждая, однако, этого ни чудесами, ни какими-либо особенными доказательствами от Священного Писания, как это требуется каноническими постановлениями[256]. Мы долго надеялись, что он раскается и исправится в своих заблуждениях, подчинившись нам, и не будет настаивать на соблазнительном отделении от ломбардской конгрегации, которого обманным образом добились от нас некоторые монахи»[257].
Благодаря тому что фра Джироламо отвел от Флоренции угрозу французского нашествия, и более того – возможной реставрации Медичи (Пьеро ехал, что называется, у французов в обозе и реально рассчитывал вернуться в город на французских копьях), пока что он оставался в городе «героем дня», так что даже «озлобленные» притихли. Все это дало ему силы и дерзость противостоять папскому бреве. Правда, для разных «корреспондентов» он готовил разные ответы. Позднее, во Флоренции, в проповеди 18 февраля 1498 года он озвучит все огрехи этого бреве, и надо полагать, что он и ранее подобных взглядов не скрывал: «Потом, по прошествии нескольких дней, т. е. около полутора месяцев, потому что предыдущее Бреве было от конца июля, пришло другое Бреве, около 8 сентября, полное брани, в котором было более 18 ошибок. Первая заключалась в том, что оно адресовано было в монастырь Св. Креста, так что оно было и направлено туда, между тем как авторы его хотели, чтобы оно попало в монастырь Св. Марка. Затем в этом Бреве говорилось: Quemdam Hieronymum Savonarolam, т. е. некоего Иеронима Савонаролу, как будто меня решительно не знали там, хотя лишь всего полтора месяца тому назад мне писали так любезно. Было и еще много всяких мелочных придирок, о которых из уважения не буду говорить здесь; несомненно, Первосвященник был введен в заблуждение, как ты можешь это видеть из постоянной изменчивости его Бреве, писанных на протяжении столь краткого времени»[258].
Святому же отцу Савонарола ответствовал совсем иначе, сокрушаясь о том, что понтифика ввели в заблуждение: «Что касается моего учения, то я всегда был покорен Св. Церкви; что же касается пророчествования, то я решительно никогда не говорил, будто я пророк, хотя это и не было бы ересью. Но я предсказал некоторые вещи, из которых одни уже оправдались, а другие оправдаются со временем. Ведь всей Италии известно, что наказания
