речи об этом быть не может.
Между тем получается телеграмма из Петербурга, в которой русский флот просит государя, в виде особой милости, назначить вместо «Олега» – «Александра Невского». Когда государь изъявил на это согласие, мы все были поражены странным совпадением действительности с тем, что было создано воображением. <..>
22 мая утром прибыл в Кронштадт государь император, и на пароходе «Александрия» под балдахином на палубе тело цесаревича было перевезено в Петербург, где с Английской набережной вплоть до Зимнего дворца уже была расположена вся печальная процессия. <..>
После похорон я поспешил окончить дела по нашему продолжительному пребыванию за границею. Граф Строганов торопил меня с представлением отчета, и я был счастлив, когда наконец мог это исполнить. Но тогда наступил вопрос для меня: «Что же далее?» <..> Наконец я решился переговорить с графом Б. А. Перовским и отправился рано утром в Царское Село. <..> Кончилось тем, что я вышел от графа с убеждением, что мне оставаться на службе при дворе нельзя и что придется искать занятие в другом министерстве.
В раздумье я пошел пешком на станцию железной дороги, как вдруг мимо меня промчалась коляска, в которой сидел государь с императрицею. Это было в нескольких шагах от станции. Я успел только снять шляпу, как их величества уже подъехали к станции, и вслед за тем слышу, что государь зовет меня. Я подбежал.
– Ты в город? – спросил он меня.
– Так точно, ваше величество.
– Так поезжай с этим же поездом и тотчас же предупреди Рихтера, что мы будем осматривать сегодня вещи, принадлежавшие покойному сыну. Тебе же поручаю принять участие в разделе вещей.
Я поспешил занять место в вагоне и очутился в одном отделении с графом Перовским. Увидев меня, он как бы обрадовался встрече, и когда я рассказал ему о встрече с государем, он объявил мне, что уже говорил обо мне с его величеством и что я назначен состоять при особе цесаревича Александра Александровича. Я был до того счастлив, что чуть не бросился на шею графа. Он, заметив движение мое, обнял и поцеловал меня.
Император александр II среди детей
Л. Н. Оглоблина
Все лучшие воспоминания моего детства и юности связаны с окрестностями Павловска. Там, в деревне Новая Весь, я жила летом на даче с двухмесячного возраста до своего замужества; с моим будущим мужем, который еще мальчиком часто гостил в той же деревне у моей тетки, мы были знакомы с раннего детства.
Там же, в Павловском парке, мы имели счастье много раз видеть государя императора Александра II и разговаривать с ним. Государь имел обыкновение, когда он бывал в Царском Селе, ежедневно в 4 часа ездить верхом через Павловский парк, но так как этот час не был обычным часом нашей прогулки, то мы в первый раз увидели государя совершенно случайно.
Собирая как-то в июне 1865 года цветы в парке на берегу речки Славянки, мы, я с сестрами и наша подруга Н. Горбунова, увидели вдруг на другом берегу государя верхом в сопровождении берейтора1. Добежать до дороги и выстроиться для приветствия было делом нескольких минут. По нашему приветствию: «Имеем счастие приветствовать ваше императорское величество» – государь тотчас узнал институток и спросил, из какого мы института и наши фамилии. Мы все были из Смольного Александровского института, куда я только что поступила. Узнав, что мы по фамилии Лавровы2 и отец наш академик живописи, государь заметил: «В таком случае я вашего батюшку знаю, он несколько лет тому назад писал с меня портрет».
Действительно, наш отец имел счастие, по рекомендации генерал-адъютанта Я. И. Ростовцева, как известный портретист того времени, написать два портрета государя императора; его величество соблаговолил дать нашему отцу несколько сеансов во дворце. Портреты эти были подарены государем: один – государыне императрице, другой – фельдмаршалу князю Барятинскому, покорителю Кавказа. Из того времени я помню только один эпизод со слов отца: когда государь во время сеанса выходил для отдыха из комнаты, великие князья Николай и Александр Александровичи входили со словами: «Г<осподи>н Лавров, позвольте у вас покурить? Государь не любит, когда мы курим, а здесь он подумает на вас».
Когда мы, следуя за государем, поравнялись с нашими матерями, он просил их разрешить детям приходить в этот час в парк (у самой деревни), так как он очень скучал, оставшись один с отъездом государыни и детей. Весной этого года государь потерял своего старшего сына, государя наследника цесаревича.
С этого дня, когда только государь бывал в Царском, до своего отъезда в Крым или за границу, мы регулярно виделись с ним каждый день; и так было четыре года подряд. Если государь бывал весной в институте, он поддразнивал нас, говоря, что был уже в Павловске, тогда как мы еще «зубрим».
Государь всегда приезжал верхом в сопровождении одного берейтора, обыкновенно с черным сеттером Милордом или с рыжим пойнтером Punch'ем. Встретивши государя, мы, дети, шли, окружив его толпой, когда в 7–8, когда и в 20 человек, без умолку разговаривая с ним.
Нас соединяла с государем общая нам любовь к Павловску. Известно, что его величество первые 10 лет своей жизни провел в Павловске у своей августейшей бабушки императрицы Марии Федоровны. Мы взаимно экзаменовали друг друга в знании всех подробностей парка, причем перевес был на нашей стороне, так как мы знали, кажется, всякую мышиную норку. Нам приходилось указывать государю грибные и ландышевые места; мы подносили ему огромные букеты ландышей, тогда как августейшие дети его величества могли, по его указаниям, найти только несколько веточек.
Императрицу и августейших детей мы видели только раз, когда государь предупредил нас, что он приедет с государыней, пожелавшей видеть нас, детей. В этот раз государь приехал с царской фамилией в восьмиместном шарабане и представил нас императрице, сказав: «Voici ma petite bande»[51]. Мы приветствовали государыню и удостоились ее милостивого разговора. Художник Горбунов, отец нашей подруги, написал картину, воспроизводившую этот эпизод, которая одно время находилась в Красносельском дворце. Как институтки, мы очень боялись, произвели ли мы хорошее впечатление на императрицу, и были очень счастливы, когда на другой день его величество сказал нам, что государыня осталась нами довольна и поручила кланяться.
В своих разговорах государь часто упоминал о своих детях, особенно о своей дочери Маше (ее императорское высочество великая княгиня Мария Александровна); рассказывал о ее хозяйничанье на собственной ферме в Царском, о ее письмах из-за границы и с пути, о присылке ею из Варшавы в письме
