дневники Булгакова и рукопись «Собачьего сердца», он зарекся вести дневник. Тем не менее 1 сентября 1933 года, в годовщину встречи Михаила Булгакова с Еленой Сергеевной Шиловской (после их полуторалетней разлуки), он настоял на том, чтобы она вела дневник.
17 сентября 1933 года Елена Сергеевна записала, что «вечером М. А. читал две главы романа» одному из своих друзей – филологу Николаю Лямину. Он оказался первым, кому были прочитаны главы романа.
27 сентября того же года она пишет: «Миша читал Коле Л. (Николаю Лямину) новые главы романа о дьяволе, написанные им в последние дни, или, вернее, ночи».
28 сентября: «М. А. занят романом, да и не верит в действительность затеи».
5 октября: «Вечером были у Поповых (Павел Попов – литературовед и близкий друг Булгакова. – Л. А.-Г.). М. А. читал отрывки из романа».
10 октября: «Вечером у нас Ахматова, Вересаев (Викентий Вересаев – писатель, литературовед, работал с Булгаковым над пьесой «Последние дни», или «Александр Пушкин». – Л. А.-Г.), Оля (сестра Елены Сергеевны – Ольга Бокшанская, свояченица Булгакова. – Л. А.-Г.) с Калужским (актер Евгений Калужский – муж Бокшанской. – Л. А.-Г.)… Чтение романа. Ахматова весь вечер молчала…»
12 октября того же года, после получения известия об аресте драматурга и сценариста Николая Эрдмана, друга Булгакова, Елена Сергеевна заносит в дневник: «Ночью М. А. сжег часть своего романа…»
8 ноября: «М. А. почти целый день проспал – много было бессонных ночей. Потом работал над романом (полет Маргариты). Жалуется на головную боль».
23 января 1934 года появляется яркая запись: «М. А. нездоровилось. Он, лежа, диктовал мне главу из романа – пожар в Берлиозовой квартире. Диктовка закончилась во втором часу ночи». После чего Елена Сергеевна «пошла на кухню – насчет ужина. Маша стирала».
Ужин в два часа ночи! Стирка домработницы Маши закончилась тем, что «злая Маша рванула таз с керосинки, та полетела со стола, в угол, где стоял бидон с керосином», отчего вспыхнул огонь и начался пожар, который потушил сам Булгаков. Все как в романе. Не зря же Булгаков называл себя мистическим писателем.
Летом 1934 года Булгаков вновь пишет Сталину письмо, описывая свое тяжелое положение. Елена Сергеевна отнесла письмо в ЦК, но ответа не последовало. Друзья Булгакова корят его за нежелание стать пролетарским писателем: «Вы ведь государство в государстве. Сколько это может продолжаться. Надо сдаваться, все сдались. Один вы остались. Это глупо!»
Елена Сергеевна пишет, что «М. А. в ужасном настроении. Опять стал бояться ходить один по улицам». (Та же боязнь преследовала Анну Ахматову. – Л. А.-Г.) «М. А. чувствует себя ужасно – страх смерти, одиночества. Все время, когда можно, лежит». «У М. А. очень плохое состояние – опять страх смерти, одиночества, пространства». «У М. А. плохо с нервами. Боязнь пространства, одиночества. Думает, не обратиться ли к гипнотизеру».
18 сентября: «Выходной день… Вечером М. А. писал роман».
8 ноября: «М. А. диктовал мне роман – сцену в кабаре».
19 ноября Елена Сергеевна напишет: «После гипноза у М. А. начинают исчезать припадки страха, настроение ровное, бодрое и хорошая работоспособность. Теперь если бы он мог еще ходить один по улице».
22 декабря: «Его тянет к роману».
За 1935 год я не нашла в дневнике Елены Сергеевны упоминаний о написании и чтении романа.
В конце января 1936 года Булгаков «окончательно решил писать пьесу о Сталине». «Единственная тема, которая его сейчас интересует, это о Сталине». О романе нет ни слова.
9 мая 1937 года: «М. А. читал первые главы своего романа о Христе и дьяволе».
13 мая того же года: «Вечером – одни. М. А. сидит и правит роман – с самого начала ("О Христе и дьяволе")».
17 мая она записала: «Вечером М. А. работал над романом о Воланде».
18 мая: «Вечером М. А опять над романом».
17 июня новая запись: «М. А. читал главы из романа ("Консультант с копытом")».
25 июня: «М. А. часто уходил в свою комнату, наблюдал луну в бинокль – для романа. Сейчас полнолуние».
31 августа один из гостей «просил М. А., чтобы он почитал ему из романа о Воланде».
23 октября в дневнике Елены Сергеевны появляется интересная запись: «У М. А. из-за всех этих дел по чужим и своим либретто начинает зреть мысль – уйти из Большого театра, выправить роман ("Мастер и Маргарита"), представить его наверх». «Наверх» означало лишь одно: представить роман Сталину.
1937 год – год Большого террора. Арестовывают, судят, приговаривают к расстрелу высокопоставленных военачальников – Тухачевского, Уборевича, Якира и других. Власти арестовывают и высылают коллег Булгакова по перу: Пильняка, Мандельштама, Эрдмана. Мейерхольд кается в своих грехах, но это его не спасает.
9 февраля 1938 года: «М. А. урывками… правит роман о Воланде».
1 марта: «У М. А. установилось название для романа – "Мастер и Маргарита". Надежды на напечатание его нет. И все же М. А. правит его, гонит вперед, в марте хочет кончить. Работает по ночам». (Вот и точная дата появления окончательного названия романа!)
6 марта: «М. А. все свободное время – над романом».
8 марта: «Роман».
9 марта: «Роман. М. А. читал мне сцену "Буфетчик у Воланда"».
11 марта: «Роман».
17 марта: «У М. А. грипп… Вечером… М. А. прочитал главы "Слава петуху" и "Буфетчик у Воланда" в новой редакции».
18 марта: «М. А. больной, сидит – в халате, в серой своей шапочке – над романом…»
19 и 20 марта одна и та же запись: «Грипп. Роман».
4, 5, 6 апреля – одно слово: «Роман».
7 апреля: «Сегодня вечером – чтение… М. А. давно обещал… что почитает некоторые главы (относящиеся к Иванушке и его заболеванию)».
2 мая – читка романа.
24 июня 1938 года свояченица Михаила Булгакова Ольга Бокшанская (в «Театральном романе» Поликсена Торопецкая, бессменная секретарша Владимира Ивановича Немировича-Данченко) под диктовку Булгакова закончила перепечатывать рукопись «Мастера и Маргариты».
Булгаков в письме Елене Сергеевне сообщает: «Передо мною 327 машинных страниц (около 22 глав). Если буду здоров, скоро переписка закончится. Останется самое важное – корректура (авторская), большая, сложная, внимательная, возможно, с перепиской некоторых страниц. "Что будет?" – ты спрашиваешь. Не знаю. Вероятно, ты уложишь его в бюро или в шкаф, где лежат убитые мои пьесы, и иногда будешь вспоминать о нем. Впрочем, мы не знаем нашего будущего… Свой суд над этой вещью я уже совершил, и если мне удастся еще немного приподнять конец, я буду считать, что вещь заслуживает корректуры и того, чтобы быть уложенной в тьму ящика. Теперь меня интересует твой суд, а буду ли я знать суд читателей, никому не известно…»
Булгаков прав: будущего своего «нам не дано предугадать», но потомкам-читателям будущее романа открылось в полной мере: «Мастер и Маргарита», пожалуй,
