Ознакомительная версия. Доступно 49 страниц из 323
Оба текста положили Гитлеру на стол. Он выбрал вариант, составленный Сталиным:
— Конечно этот! Разве вы не видите, что он намного лучше!
17 сентября в два часа ночи немецкий посол Шуленбург, военный атташе генерал Кёстринг и советник Хильгер были приглашены к Сталину. Он сказал, что в шесть часов утра Красная армия перейдет советско-польскую границу. Генерал Эрнст Кёстринг сказал, что за эти несколько часов немецкое командование не успеет предупредить все наступающие части и потому возможны столкновения. Нарком обороны Ворошилов ответил Кёстрингу, что немцы с их организационным талантом справятся и с этим.
Польского посла в Москве Вацлава Гжибовского заместитель наркома иностранных дел Владимир Потемкин поднял с постели в два часа ночи, чтобы вручить ноту советского правительства: «Польско-германская война выявила внутреннюю несостоятельность Польского государства. Варшава как столица Польши больше не существует. Польское правительство распалось и не проявляет признаков жизни. Это значит, что Польское государство и его правительство фактически перестали существовать». Посол ноту с возмущением отверг: Варшава еще не пала и польское правительство продолжало существовать.
Потемкин прервал беседу, вышел в приемную и отправил одного из сотрудников своего секретариата, чтобы тот отвез ноту в польское посольство и под расписку сдал ее.
Выпускник исторического отделения Московского университета, Владимир Петрович Потемкин знал несколько языков, в том числе латынь, иврит и греческий, опубликовал монографию «Очерки по истории древнейшего еврейства» и сборник работ, посвященных борьбе с антисемитизмом, который издал под названием «Помощь голодающим евреям», во время первой русской революции выступал против еврейских погромов (подробнее см. журнал «Новая и новейшая история» (2007. № 5).
Во время Гражданской войны Владимир Потемкин попал на политработу в войсках, оказался в окружении Сталина и активно поддержал его линию в борьбе против военспецов и принципа единоначалия в армии.
«В начале гражданской войны, — вспоминал Лев Троцкий, — Потемкин попал на фронт, очевидно по одной из бесчисленных мобилизаций. На Южном фронте сидел тогда Сталин, который назначил Потемкина начальником политотдела одной из армий (дивизий?). Во время объезда я посетил этот политотдел. Потемкин, которого я видел впервые, встретил меня необыкновенно низкопоклонной и фальшивой речью. Рабочие-большевики, комиссары, были явно смущены. Я почти оттолкнул Потемкина от стола и, не отвечая на приветствие, стал говорить о положении фронта…
Через известное время политбюро с участием Сталина перебирало состав работников Южного фронта. Дошла очередь до Потемкина.
— Несносный тип, — сказал я, — совсем, видимо, чужой человек.
Сталин вступился за него: он, мол, какую-то дивизию на Южном фронте «привел в православную веру» (то есть дисциплинировал). Зиновьев, немного знавший Потемкина по Питеру, поддержал меня.
— Да чем же он, собственно, плох? — спросил Ленин.
— Царедворец! — отвечал я.
Ленин, видимо, понял, что я намекаю на сервильное отношение Потемкина к Сталину. Но мне этот вопрос и в голову не приходил. Я имел просто в виду неприличную приветственную речь Потемкина по моему адресу…»
После Гражданской войны Владимира Петровича Потемкина оставили работать в Одессе руководителем комиссии по борьбе с голодом. Он обратился к Сталину, и тот вызвал его в Москву. Потемкин пожелал пойти по дипломатической стезе, что Сталин ему и устроил. Начинал в ноябре 1922 года в Марселе в скромной роли члена миссии Красного Креста с задачей вернуть на родину солдат из российского экспедиционного корпуса, сражавшегося в Первую мировую на территории Франции.
Осенью 1923 года Потемкина командировали в Турцию председателем Репатриационной комиссии, потом назначили по совместительству и генконсулом. Шесть лет он провел в Греции — советником полпредства, затем полпредом. Он быстро рос в Наркоминделе — полпред в Италии, полпред во Франции. 2 сентября 1933 года Потемкин вместе с Бенито Муссолини подписал советско-итальянский договор о дружбе, ненападении и нейтралитете.
4 апреля 1937 года Потемкин стал первым заместителем Литвинова. Он сменил Николая Крестинского, которого перевели в Наркомат юстиции и тут же арестовали.
Одному из дипломатов новый первый зам напомнил «умного вельможу екатерининских времен». Потемкина часто приглашали к Сталину. Литвинов записал в дневнике: «Генсек очень уважает Владимира Петровича за эрудицию».
Потемкин присутствовал на решающем разговоре в сталинском кабинете 21 апреля 1939 года, где Литвинов возразил Молотову и возник спор о линии советской внешней политики. Когда стало ясно, что курс Москвы меняется, Литвинов подал в отставку.
Благоволивший Владимиру Петровичу Сталин ввел его в состав ЦК и сделал депутатом Верховного Совета. Потемкин попросился у вождя на научную работу. 29 февраля 1940 года его утвердили наркомом просвещения РСФСР (в НКИД его сменил Вышинский), через две недели ему присвоили — без защиты — ученую степень доктора исторических наук и звание профессора. Во время войны его избрали действительным членом Академии наук СССР и поставили во главе Академии педагогических наук. Владимир Петрович Потемкин, уже академик, вместе с соавторами, дважды получал Сталинскую премию за многотомную «Историю дипломатии»…
17 сентября 1939 года, выступая по радио, Молотов сообщил, что советские войска с освободительной миссией вступили на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии. Это была территория истекающей кровью Польши.
«В связи с призывом запасных в Красную армию, — говорил Молотов по радио, — среди наших граждан наметилось стремление накопить побольше продовольствия и других товаров из опасения, что будет введена карточная система. Правительство считает нужным заметить, что оно не намерено вводить карточной системы на продукты и промтовары. Боюсь, что от чрезмерных закупок продовольствия и товаров пострадают лишь те, кто будет этим заниматься и накоплять ненужные запасы, подвергая их опасности порчи…»
20 сентября «Правда» поместила сообщение корреспондента ТАСС из Берлина: «Германское население единодушно приветствует решение Советского правительства взять под защиту родственное советскому народу белорусское и украинское население Польши, оставленное на произвол судьбы бежавшим польским правительством. Берлин в эти дни принял особенно оживленный вид. На улицах возле витрин и специальных щитов, где вывешены карты Польши, весь день толпятся люди. Они оживленно обсуждают успешные операции Красной армии. Продвижение частей Красной армии обозначается на карте красными советскими флажками».
Ознакомительная версия. Доступно 49 страниц из 323
