Генри Мортон Стенли - В дебрях Африки

В 9 часов утра мы тронулись в путь, а через два часа стали на расстоянии полукилометра от берега, неподалеку от нашего бивака 16 декабря и на том самом месте, где прежде стояло селение Кавалли. Мы захватили с собою кукурузы на 5 дней, а мясо можно было достать из покинутой нами равнины, которая изобиловала многими породами крупной дичи.

В половине пятого часа, глядя из дверей своей палатки, я заметил на озере в северо-восточной части горизонта какое-то темное пятно. Я подумал, что это туземный челнок, а может быть, возвращается и наш вельбот «Аванс»; но, посмотрев в бинокль, тотчас увидел, что это корабль гораздо больших размеров, чем наша лодка или челнок, а вслед за тем по выходившему из него черному клубу дыма догадался, что это пароход. Часом позже можно было уже рассмотреть, что он ведет на буксире две лодки, а в 6 часов 30 минут пароход бросил якорь в маленькой бухте Ньямсасси, против островка этого названия. Наши люди высыпали на берег впереди лагеря, стреляли из ружей, махали значками, но, хотя мы были только в 3 км от островка, никто, по-видимому, не замечал нас.

Тогда мы послали усердных гонцов навстречу прибывшим водою; но наши посланцы бежали вдоль берега с такою быстротой и так неумеренно выражали свои восторги, что когда они выстрелили в воздух, желая обратить на себя внимание приехавших, те стали стрелять в них, приняв моих молодцов за людей Каба-Реги. К счастью, однако, никто ни в кого не попал. Команда нашего вельбота узнала товарищей, дала знать на пароход, что бегущие по берегу – свои люди, а вельбот изготовился к принятию гостей, которых он должен был доставить к той части берега, где мы расположились.

В 8 часов среди радостных кликов и ружейных салютов вошел в наш лагерь сам Эмин-паша, сопровождаемый капитаном Казати, мистером Джефсоном и одним из своих офицеров. Я всем подал руку, поздоровался и спросил, который же Эмин-паша. Тогда один из гостей, худенький человек небольшого роста и в очках, обратил на себя мое внимание, сказав на чистейшем английском языке:

– Я обязан вам тысячью благодарностей, мистер Стенли, и не нахожу слов для выражения моей признательности.

– Ах, так это вы Эмин-паша! Пожалуйста, не благодарите, а входите и садитесь. Здесь такая тьма, что нам с вами и рассмотреть-то друг друга невозможно.

Мы сели в палатке у двери при свете одинокой восковой свечи. Я ожидал, что увижу высокого, худощавого человека воинственного вида в стареньком египетском мундире, а вместо того передо мной был маленький господин тщедушного телосложения в довольно исправной феске и в белоснежном костюме из бумажной материи, ловко сшитом и превосходно выглаженном. Темная борода с проседью обрамляла лицо мадьярского типа, а очки придавали ему сходство не то с итальянцем, не то с испанцем. На его лице не было ни малейших следов болезненности или беспокойства; оно показывало, скорее, отличное здоровье и спокойствие духа. Капитан Казати, напротив того, хотя и был гораздо моложе его годами, имел вид исхудавшего, измученного тревогами, преждевременно постаревшего человека. На нем тоже был костюм из бумажной материи безукоризненной чистоты, а на голове египетская феска.

Затем мы часа два беседовали о разных случайностях нашего путешествия, о происшествиях в Европе, о положении экваториальных провинций, о своих личных делах и, наконец, чтобы достойно отпраздновать нашу встречу, откупорили пять полубутылок шампанского (подарок моего приятеля Грешофа в Стенли-пуле) и распили его за здравие и благоденствие Эмина-паши и капитана Казати.

После ужина мы проводили гостей на вельбот, который доставил их обратно на пароход.

30 апреля. Отвел экспедицию в Нсабэ на сухую удобную травянистую лужайку в 50 м от озера и около 5 км от острова Ньямсасси.

Идя мимо того пункта, где пароход «Хедив» стоял на якоре, мы увидели отряд суданских солдат Эмина-паши, выстроенный на берегу и встретивший нас музыкой. Сам паша в полной военной форме показался нам на этот раз несколько мужественнее вчерашнего.

Рядом с этими бравыми, вымуштрованными воинами наши занзибарцы казались стаей нищих, и даже не оборванцев, а просто голых. Но я все-таки горжусь ими, как ни жалки они на вид; но кто же, как не они, перенесли столько лишений, и не по их ли милости мы вышли победителями из бесчисленных препятствий и затруднений? Правда, они не ведают выправки и не умеют принимать воинственных поз, но я уверен, что любые из этих суданских молодцов по сравнению с ними оказались бы сущими младенцами, если бы им пришлось сделать такой же поход.

По окончании этого маленького парада я передал паше тридцать один ящик ремингтоновских боевых снарядов и сделал ему визит на его пароход, где меня угостили просяной лепешкой, поджаренной в сиропе, и стаканом парного молока.

На пароходе, кроме паши, были Казати, Вита-Хассан, аптекарь из Туниса, несколько египетских писарей, один египетский лейтенант, сорок солдат-суданцев и партия отличных матросов. По временам, рассеянно прислушиваясь к знакомым звукам, я воображал себя то в Александрии, то на Нижнем Конго; но стоило оглянуться, чтобы убедиться, что мы находимся на водах озера Альберта. Медленно подвигаясь на пароходе к северу, в 2 км от берега, мы наблюдали, как справа перед нами высится громадное плоскогорье Униоро, а слева вздымаются стены и обрывы того самого плато, которое мы теперь хорошо изучили.

Глядя на горную массу Униоро, которая отсюда кажется совсем синей, я понимаю, почему Беккер назвал наше западное плато синими горами: если бы мы шли вдоль восточного берега озера, т. е. под самым Униоро, тогда западный берег, окутанный теплыми парами, казался бы нам тоже синим. Когда мы прошли островок Ньямсасси, то увидели, что один из береговых скалистых обрывов, увлажненный горным потоком, через который мы вчера переходили во время спуска к озеру, блестит на солнце, как зеркало, и издали производит впечатление прозрачной водяной пелены. Беккер видел это с восточного берега и потому называл водопадом.

Около полудня мы стали на якорь, пройдя Нсабэ, и я сошел на берег, чтобы присмотреть за тем, как мои люди будут устраивать в этом месте порядочный лагерь, что далеко не лишнее в столь близком соседстве с Каба-Реги. Этот царек, объявивший войну Эмину-паше, имеет под ружьем полторы тысячи человек и легко может считать себя настолько сильным, что захочет с нами помериться силами. Помимо него, племя баганда во время своих постоянных набегов на окрестности может узнать о нашем существовании и тоже пойти на нас в надежде поживиться нашим добром.

Вечером Эмин-паша приходил к нам, и мы с ним имели длинный разговор, но я так и не знаю до сих пор, как он намерен поступить. Я ему формально передал все письма, фирман хедива и депешу Нубара-паши.