(5) Гиппократ и Эпикид, услышав про смерть тирана, хотели ее скрыть, и Гиппократ даже убил принесшего это известие. Покинутые солдатами, они вернулись в Сиракузы, которые при тогдашних обстоятельствах казались им самым надежным убежищем. (6) Там они и жили; никто не подозревал, что они только ищут случая учинить переворот.
(7) Они обратились сначала к преторам, а через них и к сенату: Ганнибал отправлял их к Гиерониму, своему другу и союзнику; они повиновались приказанию того, кто был поставлен главным. (8) Они хотят вернуться к Ганнибалу, но дорога небезопасна, так как по всей Сицилии бродят римляне; пусть им дадут какую-нибудь охрану, которая проводит их в Италию, в Локры; за эту малую услугу велика им будет благодарность от Ганнибала.
(9) Просьбу их легко удовлетворили: сенат хотел поскорее избавиться от царских полководцев, воинов опытных, сведущих в военном деле, а при этом дерзких и нищих. Пришлось, однако, начинать без тщательной подготовки: дело не терпело отсрочки.
(10) Тем временем военная молодежь, привыкшая иметь дело с солдатами, распространяла то среди товарищей, то среди перебежчиков, служивших ранее в римском флоте, то даже среди самой низкой черни обвинения против оптиматов[483] и сената, (11) которые стараются под видом возобновления союза подчинить Сиракузы римлянам, а затем их сторонники и немногочисленные виновники возобновленного союза будут главенствовать.
24. (1) Падкая на такие речи толпа, с каждым днем стекавшаяся в Сиракузы, подавала надежду на переворот не только Эпикиду, но и Адранодору, (2) который устал от жениных уговоров: сейчас, пока свобода внове, пока ничто еще не перебродило и не устоялось, как раз время захватить власть – солдаты, отъевшиеся на царские деньги, слоняются без дела; командиры, присланные Ганнибалом и знакомые солдатам, помогут довершить начатое.
Фемист[484], женатый на дочери Гелона, доверчиво рассказал некоему Аристону, трагическому актеру, от которого привык ничего не скрывать, об одном деле, в которое вовлек его Адранодор. (3) Аристон был благородного происхождения, его состояние было честно нажито; актерское ремесло не считается у греков зазорным. Решив, что долг перед отечеством важнее долга дружбы, он отправился с доносом к преторам.
(4) Те собрали точные сведения и поняли, что их ждет; посовещавшись со старейшинами и с их согласия они поставили в дверях сената солдат; Адранодора и Фемиста, входивших в сенат, убили.
(5) Не знавших, в чем дело, возмутила такая жестокость. Когда наконец водворилось молчание, в сенат привели доносчика, (6) который все изложил по порядку: заговор был составлен еще на свадьбе Гармонии, дочери Гелона, выходившей за Фемиста; (7) солдатам из вспомогательных испанских и африканских отрядов поручено было перебить преторов и других важных лиц; их имущество должно было стать добычей убийц; (8) отряд наемников, привыкших к распоряжениям Адранодора, готов был занять Остров, и каждому определено, что он обязан делать, – весь заговор и его вооруженные участники воочию предстали перед слушателями в рассказе доносчика.
(9) Сенаторы сочли совершенное убийство столь же законным, как и убийство Гиеронима; перед сенатом пестрая толпа, не знавшая, в чем дело, орала и грозила. Но тела заговорщиков, лежавшие в преддверии курии, устрашили крикунов своим видом; молча пошли они на сходку вслед за людьми, головы не потерявшими. (10) Сенат и преторы поручили Сопатру выступить с речью.
25. (1) Он, как при обвинении подсудимых, начал с рассказа об их жизни и показал, что во всех преступлениях и кощунствах, совершенных после смерти Гиерона, виновны Адранодор и Фемист: (2) «Что мог сделать по своей воле Гиероним, мальчик, еще не достигший возмужалости? Царствовали его опекуны и наставники, на него навлекая ненависть; они должны были погибнуть раньше Гиеронима и, уж конечно, вместе с Гиеронимом.
(3) Повинны смерти и обречены ей замышлявшие после смерти тирана новые преступления. Сначала они не таились: Адранодор, заперев ворота Острова, с важностью объявил себя наследником царства, которому был только слугой. (4) Солдаты, находившиеся на Острове, изменили ему; на него ополчились все граждане, овладевшие Ахрадиной; после явных напрасных попыток получить царскую власть Адранодор обратился к тайным козням.
(5) Ни благодеяния, ни оказанный ему почет на него не подействовали – освободители отечества выбрали в преторы того, кто злоумышлял против свободы. (6) Мечты о царской власти внушали заговорщикам жены-царевны: один был женат на дочери Гиерона, другой – на дочери Гелона».
(7) При этих словах со всех сторон раздались крики: «Пусть ни одна не останется к живых, пусть погибнет весь царский род!» (8) Такова толпа: она или рабски пресмыкается, или заносчиво властвует. Она не умеет жить жизнью свободных, которые не унижаются и не кичатся.
(9) И почти всегда находятся люди, чтобы угодливо распалять безмерно жестокие, жадные до казней и кровавой резни души. (10) Так и в тот раз предложение преторов перебить все царское отродье приняли едва ли не раньше, чем оно было внесено. (11) Посланные преторами убили Дамарату, дочь Гиерона, и Гармонию, дочь Гелона, – жен Адранодора и Фемиста.
26. (1) Гераклия была дочерью Гиерона и женой Зоиппа, которого Гиероним отправил послом к царю Птолемею и который добровольно обрек себя на ссылку. (2) Она, зная, что за ней придут, убежала в домовое святилище под защиту пенатов; с ней были и две ее дочери-девушки.
(3) В лохмотьях с распущенными волосами, она вместе с дочерьми, – заклиная то именем богов, то памятью Гиерона, отца, то Гелона, брата, – молила не распространять на невинных ненависть к Гиерониму. (4) Став царем, он отправил в ссылку ее мужа – вот его благодеяние; а судьба ее ни при жизни Гиеронима, ни после его смерти не была такой, как судьба ее сестры.
(5) Если бы замыслы Адранодора удались, сестра стала бы царицей, а она осталась бы обыкновенной прислужницей. (6) Если бы кто-либо сообщил Зоиппу, что Гиероним убит и Сиракузы свободны, то он, конечно, сейчас же сел бы на корабль и вернулся на родину.
(7) Как обманчива судьба! В освобожденном отечестве жена его и дети отстаивают свою жизнь, а мешают ли они свободе и законам? (8) Кому угрожает опасность от одинокой женщины, почти вдовы, от девушек-сирот? (9) Бояться нечего, но ненавистны все, кто царского рода; пусть же отошлют их далеко от Сицилии и Сиракуз – отправят в Александрию[485] жену к мужу, дочерей к отцу.
(10) Люди оставались глухи… (11) Увидя, что кто-то уже схватился за меч, мать стала умолять не за себя, а за дочерей; даже у разъяренных врагов опускаются руки перед такой юностью; пусть, мстя тиранам, не повторят они их преступлений. (12) Ее оттащили от алтаря и перерезали ей горло; кинулись на девушек, забрызганных кровью матери; обезумев от горя и страха, они, как помешанные, выбежали из молельни; если бы проход был свободен, они всполошили бы весь город.
