этой истории, потеряв 2 лошадей и 2 человек, у казаков тоже выбыло 2–3 человека. Золотоношский же полк был совершенно разбит. Около 200 человек остались в районе этого места, считая убитых и расстрелянных. Те, которые выскочили из Песчанки, были перехвачены спешившей нам на помощь офицерской ротой и сотней пластунов. Вообще было свезено более 500 трупов красных, а остальные попали в плен. Максимум, что могло остаться от полка, — это человек 20, и то едва ли. Красные, которые с трудом успели выскочить из этого грязного дела, теперь разведут панику в большевистских частях своими рассказами об этом бое.
Когда стрельба успокоилась, начали делиться впечатлениями. Почти все офицеры говорили, что за 4 года германской войны они ни разу не были в такой перепалке. Капитан Гриневич, который не мог бежать, схватил уже было револьвер и хотел стреляться, но его удержали. Капитан барон Майдель[114] тоже был близок к мысли о самоубийстве. Один из вновь поступивших вольноопределяющихся, преподаватель Харьковской гимназии, бежал и кричал: «Всё пропало, мы все погибли». Вольноопределяющийся Петрик говорил, что у меня было довольно спокойное и хитрое выражение лица с прищуренным левым глазом, когда я отходил с лошадью и стрелял примерно через шаг. Откуда он нашел хитрое выражение — не знаю, а спокойным я мог быть только наружно, потому что, должен сознаться, волновался. После я нашел у себя в кармане около 10 пустых обойм, я зачем-то собирал их, не знаю для чего. Из винтовки я выпустил около 50 патронов. Одно счастье, что у нас у всех были винтовки, а то пришлось бы лечь костьми. Почти ни одной роже мы не давали высунуться из-за угла, и они могли стрелять, только перебегая от хаты к хате. Этим и объясняется, что, несмотря на такой сильный огонь, у нас так мало потерь.
Вообще нужно сказать, что поведение батареи в этой схватке более чем удовлетворительное. Нашей ошибкой было то, что мы повернули на площадь у мельницы, а не сразу проскочили к площади у церкви, но туда в первый момент не было оснований двигаться, если нас оттуда покрывали из пулемета. Вначале пластуны открыли огонь из пулеметов, но поскольку мы с красными перемешались, то они попадали и по нам и по своим. Хорошо, что капитан Шарай приказал им прекратить эту стрельбу и перейти в атаку.
Баженов оказался тяжело раненным и, почти не приходя в сознание, вечером скончался. На таком близком расстоянии пуля делает страшную рану.
Под вечер через Песчанку вели внушительные партии пленных. Большевикам основательно обошлось взятие Константинограда. Вся их группа, насчитывавшая 30 000, теперь бежала.
Спать я лег с большим удовольствием; как ни говори, а за сегодняшний день все устали весьма основательно. Сегодня день именин Генриха; он у меня надолго останется в памяти, также как день моего Ангела под Ясиноватой. В будущем во время празднования этих дней будет что вспомнить и о чем поговорить. Пока мне везет.
13.07.1919. Пластунский батальон остался отдыхать, а мы вместе с остальными утром выступили дальше, с целью вести наступление на Карловку. С пластунами мы теперь расстались если не навсегда, то надолго. Жаль, что не было времени на прощанье выпить с капитаном Шараем, он очень дельный и боевой офицер. Произведен он из подпрапорщиков и, несмотря на это, заворачивает боевым участком лучше всякого другого офицера. За вчерашний случай мы получили много благодарностей, и командир бригады в телеграмме указал, что он гордится нашей батареей. Слышать всё это очень приятно, но сам по себе случай хотя и лихой, но не очень приятный. Повторение его ни для кого больше не желательно.
Теперь наступали мы через деревню Нижнюю Ланную. Без всякого труда подошли верст на 6 к Карловке. На этот раз мы шли правее, чем 26 июня. Здесь можно было найти закрытые позиции. Как я уже указывал раньше, взобраться на этот карловский бугор очень трудно. И сегодня нам тоже не удалось сбить красных оттуда. Осетины страшно боятся артиллерийского огня; на меня они сегодня произвели не совсем хорошее впечатление; мне казалось, что это очень стойкие люди. Ружейных пуль они, действительно, совершенно не бояться, а гранат не переваривают. Русские солдаты-крестьяне все-таки дерутся гораздо лучше казаков и всяких туземцев. В батарее у нас после вчерашнего случая тоже было более нервное настроение во время сегодняшнего боя, чем обычно. Ночевали мы в Мариановке. Я расположился у того же хозяина, как и в прошлые два раза, и пил вишневый чай из веток вишни.
14.07.1919. Вчера Терская дивизия, которая вот уже 2 недели бродит по тылам красных и основательно их беспокоит, приблизилась к нашему участку и начала брать деревню Максимовку. Под влиянием ее операций красные оставили ночью эти бугры. Мы не рассвете прошли через Варваровку и наконец взобрались на эти весьма основательные бугры. Тут у них сплошной линией тянулись глубокие окопы; было построено много шалашей и укреплений вроде легких блиндажиков. Нужно быть идиотом, чтобы так скоро сдать такие позиции с таким хорошим обстрелом и естественными препятствиями. Через реку мудрено было переправляться в то время, когда в их руках были высоты. У деревни Максимовки мы задержались больше чем на полдня. Тут впервые мне пришлось видеть крайне нахальную батарею красных. Она отстреливалась до последнего, потом снималась и через какие-нибудь 15 минут снова открывала огонь из другого места. Правда, условия местности позволяли ей незаметно передвигаться и оставаться во время стрельбы не открытой.
Часов около 7 мы прошли Максимовку и двинулись на Ладыженские хутора. Когда стемнело уже совсем, во время похода было получено сообщение, что сюда должен приехать и посмотреть нас начальник всей нашей операционной группы командир 7-й дивизии ген. Бредов. Мы выстроились в поле и часа 3 ждали его. Хорошее занятие стоять в голом поле ночью после боев и похода, когда валишься с седла от сна и усталости. Он не приехал, и мы наконец двинулись. Дошли до Ладыженских хуторов мы около 1 часа ночи и расположились спать под повозками и орудиями. Слева от нас гвардейцы всё постреливают. Они что-то последнее время доставляют красным такое приятное удовольствие как ночные бои и основательно их нервируют.
Сегодня левой группой занято Селещино. Там был громадный запас снарядов, но красные за этот месяц успели, кажется, всё вывезти из всех 150 сараев, которые наполовину были эвакуированы немцами.
15.07.1919. Мы начали принимать вправо с целью выйти на дорогу Полтава — Харьков. Те группы, которые были правее нас и
