Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 104
Если страну завоевывают не варвары, нашествие которых приведет к крушению цивилизации, то есть падению уровня жизни, исчезновению комфорта, а напротив, люди с более высоким цивилизаторским статусом, сопротивляться им — признак тупости.
Первым делом вошедший в Москву Наполеон выпустил декрет, согласно которому он призывал граждан ничего не бояться, обещал им защиту — в том числе и от собственных мародеров, просил граждан жить нормальной, привычной жизнью, приезжать, торговать. Обещал платить за крестьянский товар рыночную цену. А если крестьянина предложенная французами цена не устроит, увози свое добро обратно в деревню. Но нет! Затаились по норам, как крысы.
Что мешало людям остаться в городе, жить обычной жизнью, торговать? Азиатская дикость и только. Каковая дикость проявилась и в намеренном уничтожении собственной столицы. Русские действовали по принципу собаки на сене. Перед отходом генерал-губернатор Москвы Ростопчин велел увезти из города весь пожарный инструмент, а после входа французов организованные им поджигатели начали жечь Москву. В результате сгорело две трети города. А самое страшное, что во время пожара в московских больницах находились более 20 тысяч раненых русских солдат! И вина за все это преступление лежит целиком на Ростопчине. Изумленный подобным варварством Наполеон говорил: «Чтобы доставить мне временные неприятности, они разрушили создание многих веков».
Это все равно что уничтожить принадлежащую всему человечеству «Мону Лизу» или Сикстинскую капеллу, чтобы никому не досталось. Даже хуже, поскольку город тысячекратно ценнее одной картины или капеллы, ибо весь наполнен ими.
Ни себе, ни людям, ни будущим поколениям. Просто поразительное скотство.
Сгорели сотни храмов, дворцов и других неизвестных нам памятников архитектуры, картин, книг, икон… Сгорели Гостиный ряд, Университет на Моховой вместе с библиотекой, дом Пашкова. Сгорело собрание рукописей и памятников древности графа Мусина-Пушкина, которое, по словам Карамзина, содержало бесценные материалы по российской истории. В библиотеке Бутурлина погибло 4000 ценнейших томов. Сгорели архивы. Сгорела коллекция Общества истории и древностей. Сгорела вся Пречистенка, Старая Басманная, Немецкая слобода… Да всего перечислить просто невозможно. Сгорела Москва! И подожгла ее тупая скотина Ростопчин.
Французские солдаты, не зная сна и отдыха, героически спасали чужой им город, но в отсутствие пожарного инвентаря и учитывая массовость пожаров, это было сделать практически невозможно. Наполеон отдал приказ расстреливать террористов-поджигателей. Которых, кстати, ловили и сдавали французским властям оставшиеся в Москве жители.
Французы вообще вели себя на удивление достойно. Что отмечал даже сталинский сокол Тарле, написавший немало дежурных бла-бла-слов о зверствах оккупантов, но все-таки вынужденный признаться: «Жители Москвы отличали французов от других народов наполеоновской армии: „Французы — добрые… редко кого обидят; зато уж эти новобранцы всякие у них да немчура никуда не годились“. Старая гвардия почти вовсе не принимала участия в грабеже».
Старая гвардия — это те усатые наполеоновские гренадеры, которые видели пирамиды, дрались в Италии, отбивали атаки австрийских интервентов во времена революции. Лучшие люди Наполеона. Они не подводили никогда, даже в самое ужасное время отступления из Москвы, что мы еще увидим глазами Дениса Давыдова.
…Короче говоря, русские уничтожали Москву. Французы ее спасали.
Русские власти покинули город, бросив раненых и даже детей в Воспитательном доме. С сиротами остался только их воспитатель Тутолмин. Французы, спасая детей, по личному распоряжению Наполеона поставили у Воспитательного дома охранный караул. Спасли! А вокруг все выгорело…
Вот подлинные слова Наполеона, сказанные им еще до пожара при назначении губернатором Москвы маршала Мортье: «Защищайте Москву от всего и всех!» Увы, это оказалось не в силах человеческих. Пожар Москвы был воистину грандиозным. Ночью зарево наблюдалось за сотни километров от города. Один из очевидцев так описывал его: «Весь воздух казался как бы раскаленным докрасна столбом, который простирался от земли до неба».
В письме жене Наполеон ужасался: «Мой друг, я тебе пишу из Москвы. Я не имел понятия об этом городе. Он заключал в себе пятьсот таких же прекрасных дворцов, как Елисейский дворец, меблированных на французский лад с невероятной роскошью, несколько императорских дворцов, казармы, великолепные госпитали. Все это исчезло, огонь пожирает это вот уже четыре дня. Так как все небольшие дома граждан деревянные, то они загораются, как спички. Губернатор и сами русские в ярости за свое поражение зажгли этот прекрасный город. Двести тысяч обитателей в отчаянии, на улице, в несчастье… Для России эта потеря огромна…»
Но у нас, воюя, с потерями никогда не считались. Лишь бы отстоять свою рабскую независимость!
Кстати, вопрос… Почему Наполеон не объявил русских крепостных вольными, как он это делал везде, куда приходил? Русские дворяне боялись этого больше всего, поскольку понимали, что это перевернет страну, сразу же изменив отношение мужиков к Наполеону. По стране и без того бродили слухи о том, что Наполеон пришел как освободитель. Все эти патриоты при штабе Кутузова, которые требовали боя с Наполеоном, храбро защищали отечество и русский народ, на самом деле этого народа страшно боялись, высказывая в письмах друг другу опасения: а вот у меня жена с детьми в имении остались, а ежели Наполеон объявит крестьянам вольную, и они взбунтуются, убьют ведь барыню-то с детьми!.. Убьют, конечно, не вопрос. Добр русский мужик.
У Наполеона действительно были мысли сделать в России то же, что и везде. Он даже велел доставить ему из московских архивов все материалы по пугачевскому восстанию. Но, посмотрев на интеллектуально-моральное состояние русского народа, Наполеон дать ему вольную так и не решился. Он слишком хорошо помнил, что творили в просвещенной Франции дорвавшиеся до власти якобинцы, и представлял, какой хаос может случиться в дикой России, если дать волю людям, которые верят в домовых и не могут отличить французов от чертей.
Наполеону нужен был мир, а после объявления вольной мужикам в России могло начаться такое, что и мир заключать было бы уже не с кем.
Собственно говоря, сам Наполеон потом объяснял, отчего он не пошел на этот шаг: боялся «стихии народного бунта». Боялся погружения страны в кровавый хаос, бунта, бессмысленного и беспощадного. Боялся за Россию.
«Я мог бы вооружить наибольшую часть населения России против нее же самой, — признавался потом Наполеон, — провозгласив свободу рабов. Большое количество деревень меня об этом просило. Но когда я узнал грубость нравов русского народа, я отказался от этой меры, которая предала бы смерти, разграблению и самым страшным мукам много семейств». Тех самых дворянских семейств, о которых тревожились русские офицеры: как там их жены и дети — одни, среди русского народа, без надежной охраны?.. А ну как, не дай бог, Наполеон вольную провозгласит? Ведь кишки барыне с барчонком размотают.
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 104
