Ознакомительная версия. Доступно 25 страниц из 165
Фэрбенкс признавался брату, что только после развода понял, как много значила для него Мэри. Он называл её своей «единственной любовью». Дуглас продолжал наведываться в Пикфэр. Но когда он хотел преподнести Мэри в знак примирения бриллиантовый браслет, она наотрез отказалась от подарка.
7 марта 1936 года Дуглас Фэрбенкс и Сильвия Эшли поженились в Париже. Они поселились в доме на побережье. Дуг готовил коктейли для гостей, играл в карты и рассказывал старые истории. Иногда Фэрбенкс приезжал в Пикфэр повидаться с бывшей женой. «Какая ошибка, Мэри», — признался он ей однажды. Пикфорд отвела взгляд в сторону: «Мне очень жаль»…
Фэрбенкс умер от сердечного приступа 12 декабря 1939 года. За шесть лет до трагической развязки, в день своего пятидесятилетия, Дуглас говорил, что жизнь наскучила ему; он добился всего, чего хотел, и желает лишь внезапной смерти.
Пикфорд не пришла на похороны: Мэри позвонила Чаплину, который тоже не собирался идти на похороны: «Я не могу видеть, как положат на Дугласа могильную плиту». Чарли объявил день траура, приостановив съёмки своей картины.
В 1937 году Мэри Пикфорд выходит замуж за Бадди Роджерса, бывшего киноактёра, ставшего известным дирижёром, усыновляет двух приютских малышей.
Последние пятнадцать лет жизни актриса провела в Пикфэре. Спала, мечтала, читала Библию и целыми днями пила виски. 25 мая 1979 года Бадди Роджерс отвёз жену в больницу в Санта-Монике. У неё случился сердечный приступ, и через два дня она впала в кому. Мэри Пикфорд умерла 29 мая в возрасте 87 лет.
Осип Мандельштам и Надежда Хазина
Великий поэт Осип Эмильевич Мандельштам прожил всего 47 лет. Он родился в 1891 году в Варшаве. Отец, выходец из Курляндии (историческая область в западной части Латвии) имел диплом мастера перчаточного дела и сортировщика кож; звание купца первой гильдии дало ему, еврею, право жить в Петербурге.
В семнадцать лет Осип Мандельштам писал стихи, не уступающие по мудрости, духовной зрелости стихам, написанным через три десятилетия.
…Поздним вечером 1 мая 1919 года в «Хлам», подвал самой большой в Киеве гостиницы, приспособленный под ночной клуб для местной богемы, спустился из своего номера Осип Мандельштам. Молодой человек обвёл быстрым взглядом собравшихся и сразу же приметил тоненькую глазастую девушку. Это была двадцатилетняя киевская художница Надя Хазина.
Она родилась в семье киевских интеллигентов. Мать её была врачом, отец — присяжным поверенным. После гимназии Надя, считавшая себя художницей, работала в мастерской Александры Экстер.
Она тоже обратила внимание на странного субъекта с неправдоподобно запрокинутой головой. Чуть позже незнакомец принялся читать стихи, полузакрыв глаза от удовольствия… Мандельштам читал стихи всегда и везде, даже на улице.
В первый же вечер Хазина отправилась к нему в гости, где они «безумно сошлись». Подобная решительность приветствовалась среди представителей богемы.
На подворье Михайловского монастыря купили пару дешёвых колечек. Осип своё сунул в карман, а Надя, продёрнув в кольцо цепочку, повесила её на грудь. Написал он и «свадебные стихи» — знаменитую «Черепаху» и преподнёс подарок — гребёнку с надписью: «Спаси тебя Бог…» Они полюбили друг друга, но очень скоро разлучились: Мандельштаму опасно было оставаться в Киеве после ухода большевиков. Уезжая на юг, он обещал Наде Хазиной, что вернётся и заберёт её.
В 1920 году Мандельштам дважды попадал в тюрьму: во врангелевской Феодосии (вырваться оттуда помог ему М. А. Волошин) и в Батуме, где он был арестован меньшевистскими властями по подозрению в «большевизме».
Вернувшись в Петроград, Осип окунается в литературную среду, пишет стихи. В марте двадцать первого года он внезапно объявился в доме Хазиных в Киеве и как обычно принялся читать стихи. Потом заявил, что больше не отпустит Надю.
Они отправились в длительную поездку по Закавказью, где Осип переводил грузинских поэтов из группы «Голубые роги».
С 1922 до осени 1924 года Мандельштамы живут в Москве.
Мандельштамы почти не расстаются. Но когда у Нади обострился туберкулёзный процесс, Осип отправил её в Ялту. И забрасывал письмами. Однако, будучи человеком увлекающимся, Мандельштам позволял себе вольности, которые ни в коем случае не потерпел бы со стороны жены.
Знакомую с детских лет Ольгу Ваксель поэт случайно встретил на улице и привёл домой. Ваксель принадлежала к кругу старой петербургской интеллигенции. Осип Эмильевич был буквально ослеплён этой красивой женщиной, она очаровала его и поэтичностью и одухотворённостью облика, естественностью и простотой обращения.
Надежде из-за вспышек туберкулёза иногда приходилось лежать в постели. Отец поэта, зашедший как-то проведать сына и заставший его с двумя женщинами, заметил: «Вот хорошо: если Надя умрёт, у Оси будет Лютик…» И тут жена не выдержала и собрала чемодан. Уже написала прощальную записку и направилась к двери, как та вдруг открылась и на пороге возник Осип. Он сразу всё понял — вырвал чемодан, разорвал записку. Когда вскоре пришла Ольга и произнесла, показывая на соперницу: «На что она вам?», то услышала в ответ: «Моё место с Надей».
В изложении Ольги Александровны Ваксель эта история выглядит куда более прозаично: «Около этого времени [осень 1924] я встретилась с одним поэтом и переводчиком, жившим в доме Макса Волошина в те два лета, когда я там была. Современник Блока и Ахматовой, из группы „акмеистов“, женившись на прозаической художнице, он почти перестал писать стихи. Он повёл меня к своей жене (они жили на Морской), она мне понравилась, и с ними я проводила свои досуги. Она была очень некрасива, туберкулёзного вида, с жёлтыми прямыми волосами. Но она была так умна, так жизнерадостна, у неё было столько вкуса, она так хорошо помогала своему мужу, делая всю черновую работу по его переводам! […]
Всё было бы очень мило, если бы между супругами не появилось тени. Он, ещё больше, чем она, начал увлекаться мною. Она ревновала попеременно то меня к нему, то его ко мне. Я, конечно, была всецело на её стороне, муж её мне не был нужен ни в какой степени. Я очень уважала его как поэта […]
…Он снова начал писать стихи, тайно, потому что они были посвящены мне. Помню, как, провожая меня, он просил меня зайти с ним в „Асторию“, где за столиком продиктовал мне их.
Вся эта комедия начала мне сильно надоедать. […] Я сказала о своём намерении больше у них не бывать, он пришёл в такой ужас, плакал, становился на колени, уговаривал меня пожалеть его, в сотый раз уверял, что он не может без меня жить, и т. д. Скоро я ушла и больше у них не бывала…»
Ознакомительная версия. Доступно 25 страниц из 165
