Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 126
«У Жданова было некоторое ехидство с хитринкой, — писал Хрущев. — Он мог тонко подметить твой промах, подпустить иронию. С другой стороны, чисто внешне, на всех пленумах он сидел с карандашом и записывал. Люди могли подумать: как внимательно слушает Жданов все на пленуме, записывает все, чтобы ничего не пропустить. А записывал он чьи-то неудачные обороты речи, потом приходил к Сталину и повторял их».
Накормить людей власть была не в состоянии. Зато могла напугать и отбить желание жаловаться и говорить о трудностях. Послевоенное время запомнилось масштабными идеологическими акциями. Они начались с громких постановлений о литературе, музыке, кино. Самые знаменитые из них появились в голодном
1946 году — «О журналах “Звезда” и “Ленинград”» (от 14 августа) и о кинофильме «Большая жизнь» (от 4 сентября).
Главным автором этих разносных идеологических постановлений, которые во многом определили духовную атмосферу в стране после войны, был Жданов.
В результате замечательная поэтесса Анна Ахматова и талантливый прозаик Михаил Зощенко были исключены из Союза писателей, а вторая серия фильма «Большая жизнь» за «идейно-политическую порочность, фальшивое, искаженное изображение советских людей» была запрещена. Эти постановления перечеркивали надежды интеллигенции на то, что после войны прежние репрессии будут забыты и настанут более свободные и либеральные времена.
Жданов взял на работу в Агитпроп Дмитрия Трофимовича Шепилова. Объяснил, что в аппарате ЦК не хватает надежных людей, а ситуация в стране сложная:
— Миллионы побывали за границей. Они увидели кое-что такое, что заставило их задуматься. И они хотят иметь хорошие квартиры (увидели на Западе, что это такое), хорошо питаться, хорошо одеваться. Люди говорят: пропади она пропадом, всякая политика. Хотим просто хорошо жить, зарабатывать, свободно дышать, хорошо отдыхать. Но люди не понимают, что путь к этому лежит через правильную политику. Поэтому настроения аполитичности, безыдейности так опасны. Эти настроения еще опаснее, когда дополняются угодничеством перед Западом.
«Нужно было убирать тех солдат, тех вольнодумцев, которые своими глазами увидели, что побежденные живут не в пример лучше победителей, что там, при капитализме, жизнь идет гораздо здоровей и богаче, — считал писатель Виктор Астафьев. — Вот и стал товарищ Сталин губить тех, кто ему шкуру спасал».
В апреле 1946 года на совещании в ЦК по идеологическим вопросам Жданов сказал об указании вождя заняться «лечением недостатков на идеологическом фронте» и бороться против вредного тезиса о том, что «людям после войны надо дать отдохнуть».
Идеологическая атмосфера становилась все более тягостной. Закручивали даже те гайки, которые в военные годы вынужденно ослабили. 15 февраля 1947 года политбюро утвердило проект указа президиума Верховного Совета СССР «О воспрещении браков между гражданами СССР и иностранцами». Указ вызвал в мире возмущение. Элеонора Рузвельт, вдова президента Соединенных
Штатов Франклина Делано Рузвельта, подняла вопрос в комиссии ООН по правам человека, что было воспринято в Москве как злобная антисоветская акция.
В 1950 году по указанию ЦК Антифашистский комитет советской молодежи вообще запретил советским молодым людям переписываться с иностранной молодежью — даже из социалистических стран.
Принято считать, что Сталин отказался от большевистского отношения к православной церкви, стал ее поддерживать. Это один из мифов. Он нуждался в поддержке церкви в годы войны. А после войны опять стал ее давить.
10 августа 1948 года заместитель председателя Совета министров Климент Ефремович Ворошилов подписал распоряжение правительства, разрешающее открыть двадцать восемь православных храмов. Но Сталин велел все отменить, а Ворошилова наказать.
Порывистый, стремительный, резкий на слово маршал Ворошилов был слабовольным и несамостоятельным. Он боялся принимать решения, и подчиненные не могли добиться от него внятного ответа. Все его время уходило на бесконечные обсуждения. Маршал, казавшийся стране воплощением мужественности, привык во всем подчиняться Сталину.
Климент Ефремович не был человеком хитрым и коварным. Скорее ему было свойственно некоторое простодушие. Его восхищение вождем было искренним. При этом Ворошилов побаивался проявлять самостоятельность, потому что никогда не мог угадать мнение вождя, понять его логику. Сталин же любил принимать неожиданные решения, чтобы держать своих подчиненных в напряжении.
28 октября последовало постановление политбюро:
«1. Указать тов. Ворошилову на то, что он поступил неправильно, подписав распоряжения Совета Министров СССР об открытии церквей и молитвенных зданий в ряде населенных пунктов, так как такого рода распоряжения должны утверждаться Советом Министров СССР.
2. Отменить подписанные т. Ворошиловым распоряжения Совета Министров СССР…»
Только что открытые церкви закрылись. И до самой смерти Сталина ни один новый православный храм не был открыт. Более того, в 1949 году стали закрывать и ранее открытые церкви. До смерти вождя успели больше тысячи храмов передать под клубы и склады.
По всей стране развернулась борьба с «низкопоклонством перед Западом», что обернулось отставанием науки, искусственно отрезанной от мира. Все, что шло из западных стран, называлось реакционным. Ученым приходилось вычеркивать ссылки на иностранных авторов. Таким примитивным образом утверждался приоритет отечественной науки.
Милован Джилас, один из руководителей Югославии, приехав в Москву, с удивлением наблюдал то, что происходило в Советском Союзе, который еще недавно казался ему образцом для подражания: «Превосходство русских выставлялось и приобретало уродливо-комический облик. На каждом шагу открывались нам неизвестные до сих пор стороны советской действительности: отсталость, примитивность, шовинизм, великодержавие, конечно, наряду с героическими, сверхчеловеческими попытками все это преодолеть и подчинить нормальному течению жизни».
Константин Симонов вспоминает, как Сталин собрал у себя руководство Союза писателей. И заговорил о «неоправданном преклонении перед заграничной культурой».
— Эта традиция идет от Петра. У Петра были хорошие мысли, но вскоре налезло слишком много немцев, это был период преклонения перед немцами. Сначала немцы, потом французы, было преклонение перед иностранцами-засранцами, — Сталин позволил себе пошутить. — У военных тоже было такое преклонение. Теперь стало меньше…
По мнению Симонова, «Сталин и жестоко, и болезненно относился ко всему тому, что в сумме вкладывал в понятие “низкопоклонство перед заграницей”. После выигранной войны в разоренной, голодной стране-победительнице это была его болевая точка».
Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 126
