приверженности демократическим принципам и в большей степени напоминает стиль авторитарного руководителя, чем демократически избранного лидера.
Комментируя итоги протестов в парке Гези, профессор Бостонского университета Дженни Уайт отметила, что важнейшим их результатом стало появление нового электората, не связанного с какой-либо политической партией или идеологией. По ее словам, протесты объединили представителей самых разных социальных групп: левых и правых, либералов и консерваторов, верующих и неверующих граждан, включая даже сторонников Партии справедливости и развития. По ее мнению, демонстранты не стремились к свержению правительства и не действовали по указке извне. Более того, уличные протесты стали для турецких женщин и молодежи единственным способом быть услышанными.
Уайт описала две возможные траектории политического развития Турции: первая предполагает, что премьер-министр Эрдоган пойдет на подлинные компромиссы и откажется от персоналистской модели управления, характерной для XX века, к государственной системе, способной учитывать разнообразие интересов и образов жизни. Вторая возможность – это дальнейшая поляризация общества, в рамках которой Эрдоган может побудить своих сторонников с помощью уличных демонстраций встать на защиту правящей партии и его лично.
Греция впервые официально высказалась по поводу протестов в парке Гези. Министр иностранных дел Димитрис Аврамопулос заявил, что Турции необходима более глубокая демократизация. Кроме того, по мнению Аврамопулоса Эрдоган стремится исламизировать отдельные аспекты общественной и социальной жизни страны, однако подчеркнул, что Греция заинтересована в стабильности Турции.
Комиссар Совета Европы по правам человека Нилс Муйжниекс в своем докладе, подготовленном по итогам визита в Турцию с 1 по 5 июля, охарактеризовал поведение турецких силовых структур во время протестов в парке Гези как «угрозу для прав человека». Он подчеркнул, что Анкара неоднократно обвинялась Европейским судом по правам человека в нарушении демократических прав и свобод.
Особое внимание в докладе уделяется несоответствию методов, применяемых полицией, стандартам, установленным Европейским комитетом по предупреждению пыток и жестокого или унижающего обращения, а также прецедентной практике ЕСПЧ. Идет речь о применении слезоточивого газа и перцовых баллончиков, массовых задержаниях демонстрантов, а также о репрессивных мерах в отношении медицинского персонала, представителей СМИ, академического сообщества и ассоциаций, участвовавших в акциях. Критике также подверглось отсутствие ответственности сотрудников полиции за нарушение прав человека.
В результате протестов, начавшихся в Стамбуле и распространившихся по всей стране, значительный материальный ущерб понесли как государственные учреждения, так и частные владельцы имущества. Повреждены 46 общественных зданий, 231 полицейский автомобиль, 44 машины скорой помощи, 326 рабочих мест и 201 частный автомобиль. Были сожжены 80 муниципальных автобусов и 85 автобусных остановок. Владельцы магазинов, особенно в районе Таксима в Стамбуле, также понесли убытки. В ходе столкновений пострадали 697 сотрудников служб безопасности, полицейский Мустафа Сары погиб.
Во время столкновений с полицией погибли также и гражданские лица: Али Исмаил Коркмаз, Этем Сарысюлюк, Мехмет Айвалыташ, Абдулла Чомерт, Медени Йылдырым, Беркин Эльван и Ахмет Атакан. Премьер-министр Реджеп Тайип Эрдоган заявил, что прямой экономический ущерб от протестов в парке Гези составил 1,4 миллиарда долларов, а косвенные потери – сотни миллиардов. Он подчеркнул, что именно после протестов в Гези в стране начался рост процентных ставок – с 4,6 % до 13 %, а также зафиксирован скачок инфляции и повышение уровня безработицы. Множество демонстрантов было задержано во время протестов в парке Гези, однако полицейские операции продолжались и после того, как активная фаза выступлений пошла на спад. Многим задержанным были предъявлены обвинения в различных правонарушениях. Основное дело, связанное с протестами, было рассмотрено в Стамбуле и касалось 16 обвиняемых.
Суд вынес оправдательный приговор в отношении девяти подсудимых по обвинениям в «попытке свержения правительства Турецкой Республики с применением силы или в воспрепятствовании осуществлению им своих полномочий», «повреждении имущества», «грабеже», «незаконном хранении или изменении опасных веществ», «умышленном причинении вреда здоровью», «причинении вреда при отягчающих обстоятельствах» и «нарушении закона о защите культурного и природного наследия». В постановлении отмечалось, что не представлено конкретных и надлежащих доказательств, достаточных для вынесения обвинительного приговора в рамках закона. Что касается семи обвиняемых, находящихся в розыске, суд принял решение о выделении их дел в отдельное производство.
Движение в парке Гези, вышедшее за рамки стереотипных идеологических группировок Турции, наглядно продемонстрировало, что каждая из этих групп переживает внутренние изменения и раздробленность. В этом контексте можно утверждать, что после 1980 года в Турции произошел заметный парадигмальный сдвиг, радикально повлиявший на все основные идеологические течения. Парк Гези выявил, что исламистские движения, курдское движение, националисты, кемалисты, консерваторы и либералы оказались вертикально разделенными по внутренним линиям. Тогда как одни исламские группы поддержали правительство, другие объединились с протестующими. Внутри курдского движения также оформились группы сторонников и противников антиправительственных выступлений.
На этом фоне становится очевидным, что, несмотря на политику поляризации, начавшуюся в «процессе 28 февраля» и укоренившуюся за последующие три десятилетия, первые годы правления Партии справедливости и развития следует рассматривать как важный этап в истории турецкой демократии. Именно в эти годы удалось преодолеть наследие 28 февраля и добиться установления диалога между различными слоями общества, восстановить университетскую среду как пространство свободного обмена идеями между представителями противоположных общественных взглядов.
Министр внутренних дел Муаммер Гюлер в ответ на обвинение полицейских в непропорциональном применении силы заявил, что в законодательстве четко определены обстоятельства, при которых сотрудники полиции вправе применять силу: «Используются водометы, газ, но когда происходит настойчивое нападение на полицию, когда рушатся стены, когда прорываются баррикады, полиция обязана действовать в рамках закона и предотвращать противоправные действия. В случае непропорционального применения силы проводятся проверки, принимаются жалобы и начинается расследование». И добавил: «Каждый имеет право на основные свободы, может делать заявления для прессы, проводить митинги и акции протеста в рамках закона. Однако все эти действия должны находиться в пределах, установленных правовым полем. Мы никому не запрещаем пользоваться своими правами, но я все же призываю к сдержанности».
Завершая выступление, Гюлер отметил, что ни он, ни власти не хотели бы повторения подобных событий. Он подчеркнул: «Я никогда не хотел бы, чтобы моя полиция постоянно сталкивалась с гражданами. Но все должны понимать: полиция действует на основании закона и обязана пресекать незаконные протесты. Полиция – это страж общественного порядка»[190].
Несмотря на отсутствие единой идеологической структуры и неспособность вылиться в устойчивое движение или политическую платформу, протесты оказали значительное влияние как на турецкое общество, так и на политику правительства. Внезапность мобилизации и влияние социальных сетей вызвали в правительстве обеспокоенность по поводу уязвимости общественного порядка и непредсказуемости подобных вспышек. Это заставило власти ужесточить контроль над массовыми мероприятиями, в том числе спортивными, и заменить в университетах частные охранные службы национальной полицией, опасаясь, что студенческая среда может стать плацдармом для новых протестов.
Во время протестов Эрдоган занял твердую, но сдержанную
