Поэтому нельзя было не приветствовать провозглашение в Декларации о суверенитете положений о национальном возрождении народа, его исторического сознания, функционировании украинского языка во всех сферах общественной жизни. Всем народностям на территории Украины гарантировались равные права и свободное национально-культурное развитие. Все это, по нашим оперативным данным, имело большую поддержку в украинском обществе.
Скажу откровенно, как руководителя КГБ, меня в те дни волновали усилившиеся призывы к созданию самостоятельной республиканской армии, прохождению призывниками воинской службы только на территории Украины, образованию национальных, «чисто республиканских» органов государственной безопасности. В рамках Союза ССР, которому служили чекисты, это было особенно тревожным явлением, потому что приводило к нарушению положений действующей Конституции и союзного законодательства, возникновению проявлений национальной обособленности. На такие угрозы для существования собственной страны спецслужбы любого государства призваны соответственно реагировать.
В итоге получалось, что принимаемые депутатами формулировки Декларации о суверенитете представляли собой основу законодательного творчества будущего независимого государства, но вместе с тем являлись глубоким подкопом под жизнедеятельность Союза народов, созданного нашими дедами и отцами. Такие внутренние противоречия приходилось переживать и преодолевать в те дни не только мне.
Не будет большим секретом в том, что процесс разработки положений и принципов Декларации находился в поле зрения республиканских органов госбезопасности. Наше вполне закономерное внимание обосновывалось тем, что в разрабатываемом документе содержались явные признаки нарушения единства нашего многонационального государства, а также реальные угрозы децентрализации системы КГБ СССР. Органам госбезопасности были хорошо известны действующие в республике политические круги и конкретные личности, которые вынашивали планы достижения подобных целей, как они выражались, «разрушения империи». Кроме того, разработчиками этого закона оказались в большинстве своем представители депутатского корпуса из национал-патриотической оппозиции, которые работали над документом, по-существу, полуконспиративно и вносили в него недопустимые формулировки.
Не надо забывать о том, что продолжался сложнейший период нашей истории, когда даже теоретическая постановка требований о предоставлении широкого суверенитета республике произносилась полушепотом, в партийных и научных кругах за такую инициативу можно было приобрести ярлык националиста со всеми вытекающими последствиями. «Куда вам еще больше суверенитета, ведь Украина является учредителем и членом ООН», — декларировали в партийной печати идеологи ЦК Компартии.
В действительности случилось так, что председатель Верховного совета Ивашко не владел полной информацией о ходе дискуссий на завершающем этапе редактирования проекта Декларации. Когда он возвращался из Москвы, я оказался в аэропорту в числе встречающих должностных лиц. Владимир Антонович поинтересовался у меня обстановкой в республике. Из повседневных известий я выделил завершение работы над текстом Декларации о государственном суверенитете и передал ему имевшийся у меня машинописный экземпляр. Одновременно высказал озабоченность содержавшимися в документе тезисами: иметь собственную армию, самостоятельные органы безопасности, республиканскую денежную систему, а также провозглашением явной правовой абсурдности — принципов верховенства республиканских законов над союзными. Ивашко мне в ответ: «Не переживай. Пусть ребята поиграют в демократию и немного выпустят пар. В конечном итоге все решат результаты голосования в парламенте». Демонстрируя такой успокаивающий подход и почти полное благодушие, Ивашко не предвидел последующего стремительного развития событий: в день голосования за принятие Декларации о суверенитете он депутатским корпусом будет освобожден от должности председателя Верховного совета республики.
Я попытался продолжить свою линию, аргументируя тем, что нельзя же волновать весь народ записями, как тогда казалось, о нереальных намерениях республики иметь собственную армию: «С кем мы воевать собираемся?» К тому же «суверенных» воинов не будет возможности обмундировать из-за отсутствия в республике ткацких фабрик, выпускающих специальные форменные ткани. Теперь уже другое высшее государственное лицо с присущим ему юмором задело меня: «Не волнуйся, солдат оденем в красные казацкие шаровары!»
В те дни мне и в фантастическом сне не могло присниться, что через несколько лет в Министерстве безопасности России я буду принимать заместителя председателя СБУ Украины Олега Пугача. Он просил меня оказать содействие в приобретении в России тканей для обеспечения форменным обмундированием сотрудников службы безопасности уже независимой Украины.
Возможно, кто-то подумает, что моя озабоченность в части формирования в республике собственных вооруженных сил была излишней. Моя точка зрения основывалась на следующем. Проблема украинской самостоятельной армии, пусть даже в декларативной постановке, приобретала остроту в связи с тем, что в тот период на территории союзной республики была сосредоточена мощная военная группировка. Украина была насыщена арсеналом в более полутора тысяч ядерных боеголовок и занимала по количеству и потенциалу этого смертоносного оружия третье место в мире после США и России. На территории республики дислоцировались три военных округа, пограничный округ, размещались три общевойсковые, четыре воздушных, две танковые армии, армия противовоздушной обороны и противостоящий средиземноморским натовским морским соединениям мощный Черноморский флот. Согласно стратегическим разработкам советского периода, в случае возникновения военных действий вооруженные силы с территории Украины должны были своей ударной мощью подавить войска НАТО и выйти к берегам Ла-Манша.
Несколько смягчала тревогу за судьбу СССР мысль о том, что пример принятия Декларации о государственном суверенитете республики первой подала Россия. В нашем народе говорилось, что в Москве всегда виднее, как правильно поступать.
12 июня 1990 года на первом съезде российские народные избранники проголосовали за Декларацию о государственном суверенитете Российской Федерации. В ней закреплялись некоторые, более серьезные, чем в украинской, сепаратистские положения о взаимных связях республики с центром. В частности, на базе признания приоритета республиканского законодательства над общесоюзным провозглашались отказ от уплаты в союзный бюджет налогов, ликвидация координирующих общесоюзных министерств и ведомств, включая важнейшие области финансовой, кредитно-денежной системы; началось одностороннее существенное разделение полномочий Союза и России.
