Комментировать этот разговор, думаю, излишне; в нем наглядно сошлись принципиальные взгляды на судьбу СССР двух генералов армии — военного и чекиста, и ясно проявилась типичная двойственность суждений Президента страны, который не видел или не желал видеть ее развала. Ради исторической правды следует признать, что Горбачев позднее изменит свое отношение и будет демонстрировать иные оценки российской Декларации, а его помощник Черняев запишет в своем дневнике: «Многонациональную проблему Союза можно решить только через русский вопрос. Пусть Россия уходит из СССР и пусть остальные поступают, как хотят. Правда, если уйдет Украина, мы на время перестанем быть державой. Ну и что? Переживем и вернем себе это звание через возрождение России».
Что-то созвучное пришлось мне услышать на Съезде народных депутатов СССР в выступлении известного писателя Валентина Распутина, который отвечал прибалтийским депутатам: «А может, России выйти из состава Союза, если во всех своих бедах вы обвиняете ее и если ее слаборазвитость и неуклюжесть отягощают ваши прогрессивные устремления?»
13 июня находившаяся в нашей стране премьер-министр Великобритании Тэтчер заинтересовалась отношением главы правительства СССР Рыжкова к принятому буквально накануне российским парламентом закону о суверенитете республики и верховенству российских законов над союзными. «Даже ей, со стороны, — вспоминает Рыжков, — было ясно: произошло нечто недопустимое для единого государства».
«Когда Россия возродится и станет богатой, Украина приползет к нам на коленях», — популярно разъяснил мне один из членов российского правительства.
Моя позиция в оценке принимаемых в России и Украине законов о республиканских суверенитетах, конечно же, носила личностный характер, относилась к периоду бурного времени, когда сложно было предугадывать дальнейший ход политических событий. С точки зрения прогноза развития общественно-политических процессов сотрудники КГБ были в более выгодном положении. У них в руках было острое профессиональное восприятие: умение осмыслять оперативную обстановку, те явления, которые скрыты от широкого общественного понимания; знание подрывных целей и практической деятельности спецслужб противника, порядка проведения открытых и маскируемых акций антиобщественных элементов. В своем мировоззрении я стоял на безусловной защите интересов государства СССР, вместе с тем не мог не приветствовать стремление к установлению подлинного федерализма, расширению суверенных полномочий республик. Даже в положении председателя КГБ союзной республики я ощущал ограниченные полномочия республиканских органов при маневрировании кадрами, назначении на руководящие должности, приеме на службу и зачислении новых сотрудников в штат. Увольнение, сокращение, заработная плата, все финансовые и материальные расходы — ни шагу без решения Москвы. Председатель КГБ республики имел право присваивать очередные офицерские звания только до подполковника. Иногда доходило до курьезов, например: в Москве отказывали в назначении нашего сотрудника начальником управления со ссылкой на то, что его жена длительное время работает директором крупного магазина. Лишь после того, как я пригрозил кадровикам устроить скандал, назначение состоялось.
Но, с другой стороны, если подходить к суверенизации с правовой точки зрения, во многих положениях Деклараций нельзя было не замечать предпосылок к окончательному раскачиванию социалистической государственности.
Интересные и откровенные наблюдения высказал по этому поводу Кучма: «Акт о суверенитете России, принятый Верховным советом РСФСР 12 июня 1990 года, выглядел в глазах большинства россиян как некое чудачество либо еще один ход в хитрой политической игре, смысл которой ясен пока лишь самим игрокам».
Нечего греха таить: многие благородные идеи из Декларации о суверенитете современниками воспринимались как провозглашение неких намерений, будущей мечты; тогда думали, что они не потребуют выполнения после заключения нового Союзного договора. В советский период (впрочем, и в наши дни тоже) принималось немало прекрасных законов, но претворялись в жизнь не лучшие демократические правовые нормы, а в первую очередь «закручивание гаек».
Как следовало поступать органам государственной безопасности при таком законотворчестве? Хотелось бы спросить у обвиняющих КГБ о том, как его сотрудники могли выполнить свои главные задачи по защите государства, если все основополагающие решения о государственном устройстве, смене правительств, экономических и социальных реформах принимались на высшем законодательном уровне СССР и союзных республик в парламентах конституционным большинством.
Очнулся от опьянения перестроечными преобразованиями и перешел к реалистическим взглядам и Горбачев: «И как тут не вспомнить события 1990 года, запалом которых стало решение Верховного совета РСФСР о суверенитете, о верховенстве законов России на ее территории. Тут одна из первопричин дезинтеграции Союза. Суждения насчет того, что толчком к распаду Союза стали национальные конфликты в Прибалтике, Закавказье, Средней Азии, — все это попытки задним числом оправдать безответственные действия Ельцина и его демороссовских сторонников по развалу СССР». Заключения Горбачева представляются двойственными и не оправдывают его самого: и первое, и второе, сказанное им, являлось причинами развала СССР, допущенными при его руководстве страной.
Только линией центральных органов можно объяснить, отчего нарушающие Конституцию СССР положения Декларации о суверенитете союзных республик не получали со стороны союзных властей своевременных, четких и принципиальных юридических оценок, а также почему эти положения не были отменены или официально признаны неконституционными. Возникающие в республиках сепаратистские процессы в большинстве своем протекали на виду союзных органов при молчаливом согласии центра, что в конечном итоге привело к его поражению. Центральные власти в своей реакции опоздали. А когда началось применение военных подразделений и силовой составляющей, поезд уже шел под откос.
Вместе с тем ускоренные тенденции к суверенизации республик в самое нужное время заметили и стали широко использовать во враждебных замыслах иностранные спецслужбы, многочисленные антисоветские зарубежные организации. Так, в период объявления Украинской ССР Декларации о суверенитете при Совете национальной безопасности США была создана специальная группа экспертов, которые стремились оказывать непосредственное влияние на дальнейшее развитие обстановки в республике. Американские спецслужбы поставили главной задачей создание внутренних и внешних условий для «мирного выхода Украины из состава СССР и превращения в независимое демократическое государство». Для достижения этой цели стало активно использоваться генеральное консульство США, незадолго до этого открытое в Киеве. Увеличение в пять раз количества часов радиопередач «Голоса Америки» и радиостанции «Свобода» на украинскую аудиторию являлось свидетельством продолжения «холодной войны» против СССР. Делалось все для идеологического разложения социалистического общества, переживающего серьезные кризисные явления. США предлагали моральную и материальную поддержку «антиколониальным, национально-освободительным силам внутри СССР», ЦРУ не исключало вариантов снабжения оружием нелегальных националистических группировок. А в случае возникновения гражданских массовых столкновений в нашей стране США предполагали направление американских войск в «горячие точки СССР» для контроля и сохранения ядерного оружия.
