добровольно и сознательно. Даже духовный человек не может полностью исключить из себя самолюбие или себялюбие, может, даже святой не всегда способен на это. Третье зло в человеке — материальное: угождение своим прихотям, оно может быть и у духовного, но не у святого. Четвертое зло — одержимость бесами помимо воли человека, и она может быть и у духовного, и скорее у духовного, чем у материального.
Первое зло: человек добровольно принял в себя зло, это духовно-антидуховный.
Второе зло: человек не отожествился с бесом, но не устоял по слабости и может освободиться от беса.
Третье зло: ясно.
Четвертое зло: а) дьявол попутал — или это второе зло?
б) одержимость бесами — чаще, кажется, у духовных. У антидуховных — сознательное приятие зла, активное слияние с ним, фанатизм зла. Полная вина. У духовных же — пассивная невозможность противодействовать злу — бесу, овладевшему человеком помимо его воли. Когда это наступает, когда бес приближается, бывает, что человек это видит, и боится его, и всеми силами противодействует ему, но бессилен, парализован в своих действиях. Какой-то таинственный паралич сердца, то есть духовного начала в человеке, и сам одержимый освобождается от вины, невиновен.
Когда это начиналось у мамы — раз, я ясно помню, как это было, — мама просила меня: я не хочу кричать, сделай, чтобы я не кричала, прошу тебя, пожалуйста. И это было не раз. Но когда бес овладевает человеком, он уже ничего не может сделать сам, уже не он, а бес в нем действует. А я, окаянный, ничего не понимал, давал снотворные, был нетерпелив, сердился, верил мудрости возвышавшихся над нею. И что еще хуже, что еще усугубляет мое окаянство, что я не вполне верил этой мудрости века сего, и понимал, что это бес, и не делал того, что надо было: от снотворных мама засыпала иногда даже на 12 часов, но часто после этого бес с еще большей силой овладевал мамой после просыпания. Бес сном не изгоняется, только случайно.
Когда бес соблазняет меня, а я подчиняюсь ему — это моя вина. Но в одержимости бес вселяется в человека помимо его воли и против его воли и мучает его, а человек безволен. Об этой одержимости рассказывает Евангелие, таких одержимых исцелял Христос. Из Марии Магдалины Христос выгнал семь бесов, и она была преданна Ему не меньше, чем апостолы, а может, и больше: не оставила Его и на кресте.
Воспитанность, добродушие, чувствительность, филантропичность, альтруизм — всё это естественное, но с религиозной точки зрения само по себе ничего не стоит. И есть духовная любовь и мудрость — это по благодати. И так же, как при одержимости меня самого уже нет, бес помимо, даже против моей воли занял мое место, так и в духовной любви и мудрости человек отказывается от себя, но добровольно, и не он говорит и действует, но Бог в нем.
Ты знаешь, Господи, что я думал, когда писал это, знаешь мою вину, знаешь мои мысли и о чем прошу Тебя всегда и сейчас так же.
9 мая. В 34 г. у меня тоже было сознание непоправимой ошибки, но мой грех, мое окаянство было не настолько велико, бесконечно велико, как сейчас. К тому же я был вдвое моложе и оставался стержень и порядок жизни. А сейчас его нет, и я исчерпал всю свою любовь, то есть в ней. Должно быть, это нехорошо и бедность моей любви, но что делать сейчас — не знаю.
11 мая. Иногда я прошу Бога помочь мне, чаще же ни о чем не прошу или о маме: чтобы ей было хорошо, а мне плохо. А о себе — чтобы Он казнил меня. Но я не понимаю, как можно просить Его ради себя, чтобы Он простил меня, даже «христианской кончины живота» — то есть только о себе. Ведь это так естественно, что я хочу быть с Ним и даже в аду любил бы Его.
Я не понимаю молитвы о своем спасении: во-первых, я достоин казни, во-вторых, Его Сын Своей кровью искупил мой грех, если я верю в Него, если это деятельная, живая вера. Я прошу, чтобы Он дал мне эту веру, всегда прошу, а осуждение или прощение получу по вере.
Просить же для себя, мне кажется, во-первых, суетно и эгоистично и, во-вторых, нехорошо: как будто прошу, как у человека, протекции, чтобы устроил меня и без веры. Я должен просить не о прощении, а о казни — это и есть покаяние. И еще о вере.
Я прошу, чтобы Он смирил мой дух и сокрушил мое сердце, но просьба о прощении — не есть ли сомнение в бесконечности Его любви? И еще, в конце концов, может, и себялюбие: как грешница, ухватившись за свою луковицу, отгоняю других, в крайнем случае забываю о них и говорю: моя луковка. «Блажен муж, который на содевание спасения и преспеяние всех взирает как на свое собственное» (Нил Синайский).
Господи, Боже, Ты всё знаешь и знаешь, что мне сейчас нехорошо, потому что я не могу рассказать, что было и как это было, маме, и ты знаешь, Господи, что я не знаю, грех ли это или нет, не то, что было, а моя печаль, и знаешь, почему грех или не грех, и знаешь, что я записал это для Тебя, чтобы всегда помнить Тебя. Да будет воля Твоя.
12 мая. Мне кажется, не вера без дел мертва, а, скорее, любовь без веры мертва. Любовь естественна, и также любовь к Богу. Она станет сверхъестественной, то есть благодатной, по вере, потому что только вера gratia gratis data. Закон Божий написан в сердцах людей, и также Он вложил в человека любовь к Себе. Но только вера освящает любовь, даже любовь к Богу. Вера не может быть мертвой, мертвая вера — не вера. А любовь может быть мертвой — без веры. Если есть вера, есть и любовь, она даже не плод веры, а другая сторона ее. Если за центр условно приму себя самого, то центростремительно вера — ε, так как gratia gratis data, а любовь — ι: мой ответ и благодарность Богу. Центробежно вера — ι: она уже во мне, как только Бог дал мне ее, а любовь — ε: как мой ответ Богу и людям — деятельная любовь.
Как естественное, любовь всегда со мною, и также к Богу. Поэтому мне и непонятны заботы о спасении своей души, спасение
