Бони пришел и спрашивает, встали ли вы уже». Я сделала над собой огромное усилие, чтобы не вскрикнуть, и можно понять, что туалет не занял у меня много времени. Тут вошел Бони и рассказал мне, что они добрались до Блэ слишком поздно, чтобы попасть на обычное судно, на котором, вдобавок, моего мужа могли опознать. Он нанял рыбацкую лодку, хотя оставалось еще три часа отлива. Ветер был благоприятный и очень сильный, они пустились в море и вскоре догнали, а потом и обогнали обычное судно. Таким образом, они прибыли еще до того времени, когда я их ожидала в отчаянии на берегу реки.
Я умирала от нетерпения войти в комнату, где находился тот, кого я любила больше всего на этом свете. Но Бони посоветовал мне одеться, как если бы я собиралась выходить, чтобы обмануть няньку, и эта необходимая предосторожность показалась мне пыткой. Наконец, спустя полчаса, я вышла под предлогом, что собираюсь сделать какие-то покупки, и прошла к Бони, а он меня провел по потайной лестнице в комнату моего мужа. Наконец мы встретились, после шести месяцев самой мучительной разлуки!
Моя жизнь отмечена светлыми воспоминаниями, которые сияют, как прекрасная звезда в ночной тьме. День нашей встречи относится к их числу. Мы не были спасены. Нам угрожала опасность даже более непосредственная, более близкая, более верная, чем все те, которым мы подвергались прежде. Однако же мы были счастливы, и смерть, которую мы могли видеть совсем близко, более не пугала нас теперь, когда нам можно было надеяться, что если она поразит нас, то поразит нас вместе.
Я хотела узнать подробности их полного опасностей путешествия. Мой муж мне рассказал.
Бони по прибытии в Тессон совершенно напугал добрую госпожу Грегуар своим нарядом санкюлота, красным колпаком и саблей. Она без зазрения совести отрицала присутствие моего мужа в Тессоне. Бони мог сколько угодно умолять, заклинать, говорить обо мне, о моих детях — ничто не могло ее поколебать. Исчерпав все аргументы, он надорвал подкладку своего жилета, вытащил оттуда бумажку, положил ее на стол и вышел во двор. На бумажке были написаны моей рукой только несколько слов: «Доверьтесь подателю сего. Через три дня мы будем спасены». Добрая госпожа Грегуар, как только этот разбойник, как она его называла, вышел из комнаты, побежала отнести эту записку бедному затворнику. Мой муж, прочитав ее, велел впустить Бони. Госпожа Грегуар очень боялась, ведя этого незнакомца, которого она не могла решиться считать спасителем, в комнату, откуда господин де Ла Тур дю Пен не выходил уже два месяца.
Ночью мой муж надел крестьянскую одежду, которую я ему прислала раньше, и они с Бони ушли пешком по дорогам, знакомым господину де Ла Тур дю Пену. До большой дороги на Блэ они добрались на заре. Пройдя несколько лье по этой большой дороге, которая, как все дороги во Франции в то время, была до последней степени разбита, мой муж объявил, что дальше идти не в состоянии, и лег на обочине. Бони, видя его бледным и обессиленным, подумал, что он вот-вот умрет, и пришел в крайнее отчаяние. К счастью, мимо ехал на телеге крестьянин, направлявшийся на рынок в Блэ. Успокоенный костюмом патриота Бони, он согласился подвезти двух путешественников на своей телеге, и они приехали в Блэ достаточно отдохнувшими, чтобы добраться пешком до порта. В это ужасное время все представляло опасность, и двое мужчин, один из которых походил на нищего, не могли предложить лодочнику нанять его барку для себя одних, не вызвав подозрений. Но Бони подумал обо всем. Он рассказал, что послан не знаю уж какой коммуной, расположенной выше Бордо, чтобы купить зерна для народа. Поэтому никто не удивился, что он берет для себя барку и из человеколюбия подвозит бедного больного гражданина, бежавшего из восставших департаментов. Эта последняя фраза была необходима, чтобы избежать подозрений, которые могло вызвать у хозяина барки отсутствие гасконского акцента у господина де Ла Тур дю Пена.
Когда по прошествии долгих лет припоминаешь, до какой степени подозрительности, абсурдности, безрассудства и страха были доведены умы во Франции в ту эпоху, справедливо называемую эпохой Террора, это трудно понять. А ведь самых простых рассуждений, доступных десятилетнему ребенку, хватило бы, чтобы рассеять смятение и страх разумных людей. Люди не задавали себе, например, вопроса: «Как это в Бордо умирают от голода, в то время как по другую сторону реки припасов первой необходимости имеется в избытке?» Никто не мог это объяснить, и, уж верно, ни один крестьянин из Блэ или Рояна не осмелился бы привезти пару мешков муки в большой город, рискуя быть названным скупщиком. Ни в каких мемуарах того времени эти факты не объяснялись. Я оставляю этот труд Истории и возвращаюсь к истории своей.
Глава XVI
I. Выдача паспорта в мэрии. — Тальен отозван, а Изабо визирует паспорт, сам того не зная. — Жюльен Тулузский и его сожаления. — Господин де Фонтене и бриллианты его жены. — Последние приготовления. — II. Прощание с Маргаритой. — Господин де Шамбо едет с нами. — Посадка в лодку с «Дианы». — Встречи с военными кораблями. — Избегнутая опасность опознания в Пойяке. — III. «Диана» и ее экипаж. — Размещение на борту. — Неудобный способ укладываться спать. — Капитан Пиз и алжирские пираты. — «Аталанта». — «Диана» ускользает от нее. — У Азорских островов. — Судьбоносный отказ капитана высадить пассажиров там. — IV. Светлыми кудрями и фривольными мыслями пришлось пожертвовать. — Кухня на «Диане» и кок Бойд. — Опасения по поводу продовольствия. — Корабельная собака. — Лоцман. — Бостонский рейд. — Радость прибытия.
I
Я уже рассказывала, как за два месяца до того получила удостоверение жительства на имя Диллон Гуверне, за подписями девяти свидетелей. Теперь надо было получить паспорт на имя Латур, не упоминая имени Диллон, слишком известного в Бордо. Я решила заменить имя Диллон на Ли, которое мой дядя лорд Диллон добавлял к своему с тех пор, как наследовал лорду Личфилду, своему двоюродному деду, а моему двоюродному прадеду. Отступать было некуда. Паспортное бюро закрывалось в 9 часов, и мы пошли в коммуну в 8 часов 30 минут. Было совершенно темно. Это было 8 марта 1794 года. Мой муж шел довольно далеко впереди вместе с Бони. Я шла следом в сопровождении одного из друзей Бони, неся на руках шестимесячную дочь и держа за руку сына, которому не было еще четырех лет. По причине английского или американского имени, которым я желала назваться, я была одета, как дама, но
