Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 209
При Николае I традиционные маскарады «с мужиками» стали зримой частью так называемой теории официальной народности, выраженной парадигмой: православие, самодержавие, народность. Более того, маскарады «с мужиками» стали устраиваться и в день рождения императрицы – 1 июля в Петергофе. В них действительно принимали участие тысячи простолюдинов. При подготовке маскарада, намеченного на 1 января 1838 г., изготовили 30 тыс. маскарадных билетов на сумму 1200 руб.[484] Однако этот маскарад не состоялся, поскольку главная императорская резиденция сгорела в декабре 1837 г.
При Николае I продолжилась традиция проведения тематических маскарадов. Как правило, это были маскарады «для своего круга», в котором все отлично знали друг друга. Подобные маскарады все очень любили, поскольку они позволяли уйти из привычной жизни, жестко определявшейся придворным этикетом. Маскарады позволяли раскрыться творческому потенциалу членов императорской семьи и их придворных, скованному тем же этикетом. Например, общепризнанно, что императрица Мария Федоровна (супруга Павла I) обладала и блестящими режиссерскими способностями. Маскарады позволяли выявлять настоящие таланты, поскольку если над маскарадным костюмом могли работать театральные костюмеры, профессиональные художники и т. п., то эти костюмы надо было еще и «представить», что подчас требовало несомненных артистических способностей. Например, на маскараде 13 сентября 1817 г. граф А. И. Соллогуб «до такой степени изменил свой голос и так вошел в роль, что великий князь и императрица Елизавета, с которыми он долго говорил, приняли его за вдовствующую императрицу»[485].
Все вместе позволяло ненадолго уйти в выдуманный мир маскарада и на время сбросить груз тяготевших проблем.
Для придворных маскарадов было характерно многообразие масок. Например, на маскараде 13 сентября 1817 г. по случаю отъезда новобрачных – великокняжеской четы Николая Павловича и Александры Федоровны – вереницей мелькали живописнейшие персонажи. Среди них «пилигримка» (княгиня А. Н. Волконская, статс-дама великой княгини Александры Федоровны), «шутовской старик» (Д. М. Кологривов – обер-церемониймейстер, тайный советник), девушка в «русском костюме» (С. Ю. Нелединская-Мелецкая, фрейлина), «монахиня», которую никто не мог узнать (граф А. И. Соллогуб, камергер), «старые немецкие солдаты» (великий князь Николай Павлович и принц Вильгельм – брат Александры Федоровны), «волшебник» (императрица Мария Федоровна), «летучая мышь» (императрица Елизавета Алексеевна)[486].
1 января 1834 г. в Зимнем дворце прошел маскарад на тему сказки «Аладдин и волшебная лампа». Как вспоминала великая княгиня Ольга Николаевна, «в Концертном зале поставили трон в восточном вкусе и галерею для тех, кто не танцевал. Зал декорировали тканями ярких цветов, кусты и цветы освещались цветными лампами, волшебство этого убранства буквально захватывало дух. В то время глазу еще непривычны были такие декорации, которые мы теперь видим на каждой сцене. Мэри и я появились в застегнутых кафтанах, шароварах, в острых туфлях и с тюрбанами на головах; нам было разрешено идти за Мама в полонезе. Какой блеск, какая роскошь азиатских материй, камней, драгоценностей! Я могла смотреть и искренне предаться созерцанию всего этого волшебства, не думая об обязанностях или правилах вежливости. Карлик с лампой, горбатый, с громадным носом, был гвоздем вечера».
1 января 1837 г. в Зимнем дворце танцевали на так называемом Китайском маскараде. Ольга Николаевна вспоминала: «Все были в китайских костюмах. Высоко зачесанные и завязанные на голове волосы очень украшали дам, особенно тех, у кого были неправильные, но выразительные черты лица. Папа был одет мандарином, с искусственным толстым животом, в розовой шапочке с висящей косой на голове. Он был совершенно неузнаваем».
После восстановления Зимнего дворца традицию «карнавалов с мужиками» восстановили в полной мере. Описывая зиму 1842 г., Ольга Николаевна отмечала, что «Карнавалы этой зимой были очень оживленными. Каждое воскресенье были танцы с играми в Малахитовом зале, между ними dejeuners dansants, или костюмированные балы в Михайловском дворце у тети Елены». Ольга Николаевна к этому времени была засидевшейся на выданье девицей, и карнавалы, наполненные юными дебютантками, ее начали тяготить, поэтому в ее воспоминаниях появляется нота недовольства подобным времяпровождением: «Мне никогда не нравились костюмированные вечера. Как утомительны и скучны приготовления к ним! Специально разученные для них танцы часто подавляют прирожденные талант и грацию». Весьма спорное утверждение…
Сам Николай I в переписке с соратниками просто фиксировал факт маскарада, попутно приводя его бухгалтерию и давая о действе краткие отзывы. 4 января 1832 г. император писал И. Ф. Паскевичу: «Здесь у нас все в порядке и смирно. На маскараде 1-го числа было во дворце за 364 человека; и в отменном благочинии».
Говоря о бухгалтерии, обратимся к книгам гардеробных сумм Николая I, в них в деталях фиксировались все траты сначала великого князя, а затем и императора на подготовку маскарадных костюмов.
Первые 5 руб. «за маскарадное платье» будущий император потратил в январе 1810 г.[487] В феврале 1833 г. Николай I уплатил 15 руб. «за две маски». Кроме того, 30 руб. выдали «камердинеру Алексею Сафонову за маскарадные билеты». Судя по всему, император за свои средства профинансировал типографскую печать нескольких сотен маскарадных билетов[488]. В феврале 1834 г. император вновь купил две маскарадные маски (14 руб.).
Но то были копейки по сравнению с тратами на подготовку к маскарадам 1835 г. В январе этого года Николай I потратил на аксельбанты и «прочее для маскарада 200 руб.». В магазине военных вещей Сургучева тогда же «за каски и шляпы и прочее для маскарада 612 руб.»; «портному Малиновскому за переделку мундира и двух таковых же для маскарада 689 руб. 50 коп.»; в феврале «театральному парикмахеру Вивану за маскарадный парик для Его Величества – 100 руб.»[489].
В январе 1836 г. «парикмахеру Утехину за зделанный для Его Величества парик для маскарада 200 руб.». В марте 1837 г., при подготовке к упомянутому китайскому маскараду, Николай I уплатил «костюмеру театра Балте за китайское маскарадное платье 865 руб., парикмахеру Вивану за китайский парик для маскарада 70 руб.; мастеру Тимофееву за китайскую шапку для маскарада 40 руб.». В ноябре 1841 г. «костюмеру театра Матис за театральный костюм 116 руб. 68 коп.; Парикмахеру Дювалю за театральный парик 57 руб.; Сапожнику Пемо за поправку сапогов и за театральные башмаки 31 руб. 80 коп.».
Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 209
