нет?» Берлиоз шепчет поэту на ухо, чтобы тот не перечил иностранному профессору, но Бездомный игнорирует просьбу старшего товарища и наседает на Воланда: «Нету никакого дьявола! Вот наказание. Перестаньте психовать!» Любимов подчеркивает, что последняя фраза обращена не к Воланду, а к самому себе, ведь именно он вскоре попадет в сумасшедший дом. Бездомный выйдет из игры, но у него начнется новая жизнь при встрече с Мастером.
Воланд хохочет и обращается в зал к зрителям: «Что же это у вас, чего ни хватишься, ничего нет!» Юрий Петрович объясняет, что в Москве всегда существовали огромные очереди, дефицит продуктов, одежды, любых товаров.
Берлиоз собирается сбегать за угол позвонить по телефону, а потом проводить иностранного профессора, куда тот захочет. Любимов спрашивает актеров, догадываются ли они, куда намеревается звонить Берлиоз. Выкрикивают: «В КГБ». Юрий Петрович отвечает, что тогда КГБ еще не существовало, КГБ появился ровно через год после смерти Сталина. Берлиоз бежит звонить в милицию.
Воланд протягивает монету для телефона и говорит Берлиозу, которого он через минуту убьет: «Ну что же, позвоните. Но умоляю вас на прощание, поверьте хоть в то, что дьявол существует! Имейте в виду, что это седьмое доказательство, и уж самое надежное! И вам оно сейчас будет предъявлено!» Берлиоз убегает со словами «Хорошо, хорошо!».
«А в результате – ничего хорошего! – резюмирует режиссер. – Это предупреждение стукачам, каких вокруг Булгакова было предостаточно. Булгакову и его жене были хорошо известны некоторые из них. Они закончили свою жизнь весьма плачевно: кто-то оказался в тюрьме, а кого-то расстреляли».
Переходим на следующую сцену – «Было дело в Грибоедове». Любимов хочет, чтобы мимы выбегали прямо из зала, как это было у него в Москве. Кот Бегемот (в ранних редакциях кота звали Бонифаций) пытается ловить мимов, как мышей. Высоченный Клас Монссон ужасно смешной, бегает с растопыренными руками по сцене в надежде поймать хоть одного мима, но все мимо! «А вы скачите, как блохи», – кричит мимам Юрий Петрович, подпрыгивая на месте. Мимы стараются изо всех сил. Вместо мимов Бегемот хватает Бездомного, сдирает с него штаны и оставляет в кальсонах, в которых тот заявится в ресторан Дома Грибоедова. Всеобщий хохот! Автору на реплике «Да, было дело! Помнят московские старожилы знаменитого Грибоедова!» подчеркнуть ностальгические чувства об ушедшей эпохе с ее изобилием.
Репетируем сцену «Явление героя». На сцене Бездомный и Мастер. У Бездомного – Юхана Линделля – удивительные глаза – огромные, страдающие, то, что нужно режиссеру, но для Мастера. Автор начинает с грустью в голосе: «Вот он, мой герой – бедный окровавленный мастер!» Бездомный пятится в угол при внезапном появлении в его палате незнакомца. Мастер успокаивает Бездомного: месяц назад он стащил связку ключей у милейшей фельдшерицы и теперь имеет возможность навещать соседей. Его интересует, не буйный ли его новый сосед. Бездомный хвастает, что вчера в ресторане он «одному типу по морде засветил». Как только Мастер узнает, что его сосед поэт, он крайне огорчается, а когда пролетарский поэт произносит свою фамилию, Мастер брезгливо морщится – ему знакомы все эти бездомные и безродные. «А вам, что же, мои стихи не нравятся?» Мастер откровенно отвечает, что ему ужасно не нравятся стихи его соседа, хотя он никаких его стихов не читал! Мастеру нужно указать на зал, когда он скажет: «Как будто я других не читал. Впрочем… Я готов принять на веру. Хороши ваши стихи, сами скажите?» И тут Бездомный с облегчением признается: «Чудовищны!» Иванушка клянется больше не писать стихов. Он крепко сжимает подушку: трудно бросить дело, приносившее доход и славу.
«В России все писатели, – поясняет Любимов. – В Москве все пишут: кто стихи, кто романы, кто доносы».
Мастер интересуется, из-за чего Бездомный попал в клинику. Бездомный манит соседа к себе поближе и шепотом ему рассказывает. Заканчивается сцена репликой Мастера о Понтии Пилате: «В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана…» После чего зазвучит музыка и произойдет переход на сцену «Казнь», которую репетировать мы не можем из-за отсутствия актеров.
Любимов доволен Бездомным – Юханом Линделлем. С ним и Мастер – Орьян Рамберг – более собран.
Репетируем «Психбольницу» с теми же актерами. Мастер: «Но вы сами, голубчик, виноваты. Нельзя было держать себя с ним столь развязно. Хорошо, что все обошлось сравнительно дешево».
Юрий Петрович замечает, что это довольно странное замечание: человека зарезал трамвай, а Мастер заявляет, что все «хорошо и дешево обошлось».
В романе Булгакова есть одно одиозное замечание: после описания смерти Берлиоза глаза Мастера вспыхнули злобой, и он говорит: «Об одном жалею, что на месте этого Берлиоза не было критика Латунского или литератора Мстислава Лавровича…» Совсем не по-христиански желать смерти другому человеку.
Прототипом персонажа критика Латунского, который разгромил роман Мастера, принято считать драматурга, критика и журналиста Осафа Семеновича Литовского, выступавшего с резкой критикой Булгакова. Под именем Лавровича кроется журналист и театральный критик Александр Робертович Орлинский. По словам Елены Сергеевны, они были «одни из главных травителей Миши».
«Под счастливой звездой родился критик Латунский, – иронизирует Булгаков. – Она спасла его от встречи с Маргаритой, ставшей ведьмой в эту пятницу… да, говорят, что и до сих пор критик Латунский бледнеет, вспоминая этот страшный вечер…»
В архиве писателя сохранилась газетная статья Литовского за 1926 год под заголовком «Ударим по булгаковщине!». После травли в печатных изданиях все пьесы Булгакова в театрах сняли, и писателю буквально не на что стало жить. 5 июня 1937 года Елена Сергеевна запишет в своем дневнике о сообщении в журнале «Советское искусство», что Литовский уволен с поста председателя Главреперткома: «Гнусная гадина. Сколько зла он натворил на этом месте».
По злой иронии судьбы Осаф Литовский дожил до публикации и огромного успеха «Мастера и Маргариты» в СССР.
Напомню, что 28 марта 1930 года, после того как все пьесы Булгакова исчезли из репертуара советских театров, он направил письмо в правительство СССР. Он просил разрешить ему выезд за рубеж в сопровождении жены Любови Евгеньевны Белозерской либо предоставить возможность трудоустройства во МХАТе.
Из письма Правительству СССР, которое я привожу целиком, становится очевиден масштаб травли Булгакова.
Я обращаюсь к Правительству СССР со следующим письмом.
1. После того, как все мои произведения были запрещены, среди многих граждан, которым я известен как писатель, стали раздаваться голоса, подающие мне один и тот же совет. Сочинить «коммунистическую пьесу», а кроме того, обратиться к Правительству СССР с покаянным письмом, содержащим в себе отказ от прежних моих взглядов, высказанных мною
