день. На кораблях, по общему мнению, служилось легче.
Все последующие дни были аналогичными. С утра, после физкультуры и завтрака, на котором стали выдавать шоколад с воблой, занятия по легководолазной подготовке; затем обед и «адмиральский час», а далее взрывное дело. После ужина и короткого отдыха – самбо до седьмого пота.
По прошествии двух месяцев обветренные и загоревшие курсанты уверенно осуществляли спуски под воду, где неплохо ориентировались; при участии Васильева (нередко с командиром) выполняли учебное минирование стоявшей на фарватере баржи. Туда добирались по дну своим ходом (до объекта было двести метров), а еще на подводном носителе. Он находился в носовой части дебаркадера, под брезентом. Носитель представлял собой укороченную торпеду без заряда, на аккумуляторах, оборудованную сверху рулевым управлением и двумя алюминиевыми сидениями. Его опускали под воду ручными талями Лацис с двумя помощниками у внешнего борта дебаркадера. Затем отдавались концы, на агрегат усаживались два боевых пловца и, запустив двигатель, беззвучно скользили на глубине к цели.
Уверенно применяли ребята и приемы рукопашного боя. Теперь каждый из них знал дюжину бросков, защитных блоков, удушений и подсечек, так что при необходимости мог не только защищаться, но и нападать на вооруженного противника. Особенно поднаторели в этом деле Бойко с Сафроновым. Что было неудивительно при их богатырской силе.
Однажды Николай даже победил Гусева, заломав тому во время поединка руку. Впрочем, старший лейтенант не обиделся, а наоборот, подарил тому свою финку.
– Держи на память, – протянул наборной рукояткой к курсанту. – У меня еще есть. А тебе пригодится.
– Отличная вещь, – рассматривая ее после занятий, цокали языками ребята. – Везет тебе, однако, Колька.
– Это да, – довольно прогудел Сафронов.
Увольнений, как и предупреждал командир, не было, но зато парни неплохо отдыхали по воскресеньям. Вставали на час позже, завтракали и до полудня играли в волейбол, натянув имевшуюся в отряде сетку. Нашлись и свои мастера. Мартыновский делал головокружительные подачи, а Андреев с Самохваловым наносили атакующие удары, которые из противников редко кто мог парировать.
После обеда, захватив пустые рюкзаки, курсанты отправлялись в лес, где собирали уйму белых грибов, подосиновиков и лисичек, а еще лакомились начинавшими поспевать жимолостью и земляникой. Любители же рыбалки уходили вместе с Гудзем на побережье, где немудреной снастью ловили крупную жирную салаку. Добыча доставлялась на камбуз отрядному коку Аркаше, и на ужин была жареха из грибов, а к ней золотистая уха и подкопченная на ольхе рыба.
После ужина многие шли на дебаркадер, где Лацис устанавливал на лючину[29] граммофон. И слушали пластинки с ариями из различных опер. До которых латыш был большой любитель.
Больше всего парням нравилась ария варяжского гостя. В исполнении Шаляпина.
О скалы грозные дробятся с ревом волны
И с белой пеною, крутясь, бегут назад,
Но тверды серые утесы,
Выносят волн напор над морем стоя!
От скал тех каменных у нас, варягов, кости,
От той волны морской в нас кровь – руда – пошла,
А мысли тайны от туманов,
Мы в море родились, умрем на море!..
– гремел над притихшей гаванью могучий бас. Да так, что по коже шли мурашки.
– Убедительно поет, – каждый раз восхищался арией задиристый Витька Бойцов – Так и хочется дать кому-нибудь в морду.
– Чего ты такой шебутной, Витек? – добродушно гудел Бойко. – И фамилия у тебя того, уркаганская.
– Фамилия обычная, как у всех, – обижался Бойцов, а окружающие смеялись.
Если же вечер был ненастный, ребята активно забивали «морского козла», в кубрике за раскладным столом, или слушали песни Сани Вишневского, исполняемые тем под гитару. Обладавший похожим тенором, он колоритно выдавал напевы Лещенко, в том числе «У самовара», «Ах эти черные глаза» и другие. Когда же переходил к особо популярному на флоте «Чубчику», на середину кубрика выходил гибкий Витька Книжников и, засунув руки в карманы штанов, дробно выбивал ботинками чечетку.
– Давай, корешок, наяривай! – с восторгом вопили сослуживцы, и кто-нибудь, сунув в рот пальцы, издавал разбойничий свист.
В такие дни, после вечерней поверки, улегшись в койки, еще больше сдружившиеся Легостаев с Усатовым, разговаривали о жизни. Мишка был родом из Казахстана, до службы окончил техникум, работал санитарным инспектором, а потом секретарем райкома комсомола в своем районе.
Говорили в основном о будущем. Легостаев мечтал, как оставшись на флоте, предложит Маше руку и сердце, а Усатов собирался отправиться в Москву и выучиться там на журналиста.
– Нравится мне эта профессия, Юрок, – говорил он, заложив за голову руки. – Встречи с новыми людьми, беседы, командировки. Опять же можно посмотреть весь Союз и побывать на комсомольских стройках.
В оставшийся месяц подводные диверсанты (теперь их можно было так называть) кроме всего прочего прошли огневую подготовку. До этого стрелять им доводилось только один раз. В учебных отрядах из винтовки. Да и то курам на смех. По тройке боевых патронов. Теперь же, под руководством Гусева, моряки каждый второй вечер отправлялись в неглубокую лесную долину, ограниченную скалой, где до заката палили по мишеням из пистолетов «ТТ», автоматов «ППД» и ручного пулемета.
Проявились и свои снайперы. Молчаливый и спокойный Женя Бобров с тридцати метров точно всаживал из пистолета все восемь пуль в яблочко, а Илья Плюшкин на предельной дистанции разносил короткими очередями из «дегтярева» мишени в щепки.
Гусев рассказал подопечным, что одним из закрытых НИИ Ленинграда начата разработка пневматического оружия для боевых пловцов. Но когда оно поступит на вооружение, неизвестно.
За неделю до окончания срока подготовки в ночное время, группа выполнила боевой подрыв баржи магнитной миной с часовым механизмом. Судно переломило надвое, и вскоре оно затонуло, а на его месте долго вертелась сатанинская воронка.
– Ну вот, уничтожена ваша первая цель, – сказал по этому поводу Васильев. – Пока учебная.
– Хотелось бы боевую, – сказал кто-то из ребят. – И чтобы побольше тарарама.
– Всему свое время, – ответил офицер. – Только тарарама не надо.
А потом настало время расставаться.
За время учебы теперь уже бывшие курсанты сплотились в единый воинский коллектив и стали серьезной боевой единицей. Готовой к выполнению разного рода тайных операций.
– Теперь пройдете дополнительную подготовку в ВДВ, и мы, возможно, встретимся, – сказал застывшему перед ним парадному строю капитан 3 ранга Орлов. – А пока благодарю за службу, – приложил к лаковому козырьку руку. То же самое сделали все присутствующие офицеры.
– Служим трудовому народу! – набрав воздух в грудь, дружно гаркнули военморы.
– Нале-во! – сделал шаг вперед стоявший рядом с командиром Гусев.
– Бах-бах, – стукнули каблуки ботинок.
– Правое плечо вперед, ша-агом марш!
С
