о том, чтобы молодые люди, выразившие намерение эмигрировать, освобождались от воинской повинности. Это условие «поправки» было слишком явным вмешательством во внутренние дела суверенной страны.
Моя поездка в США весной 1974 года привела также к тому, что на октябрь 1974 года я был приглашен сделать доклад о разрядке на специальном заседании Сенатского Комитета по иностранным делам, председателем которого был сенатор Фулбрайт (Fulbright). «Слушания» о разрядке шли в этом Комитете в течение всего 1974 года, и среди докладчиков были как сторонники, так и противники сближения между США и СССР. Незадолго до меня, 1 октября 1974 года, доклад на «Слушаниях» представил Джордж Мини (George Meany), противник разрядки. До него 19 сентября 1974 года обширный доклад для «Слушаний» подготовил Генри Киссинджер. Для выступления в Сенате мне следовало приготовить заранее текст на английском языке, причем в 60 экземплярах, для раздачи присутствующим и в прессу. На устный доклад предоставлялся один час и затем следовали вопросы, но только от членов Комитета.
Здесь нет необходимости излагать сколь либо подробно существо моего доклада. Я излагал мою позицию и по вопросам эмиграции, но не обсуждал обращение Сахарова, а полемизировал лишь с требованиями поправки Джексона.
Мое выступление в Сенате США происходило 8 октября 1974 года. А 9 октября в американских газетах было опубликовано заявление Джексона о том, что он готов снять свою поправку, если советская сторона примет его условия в отношении еврейской эмиграции. 19 октября в «Нью-Йорк таймс» состоялся обмен письмами между Киссинжером и Джексоном по поводу этих условий. Еврейские круги в США и в СССР приняли этот обмен письмами как формальное соглашение, каким оно в действительности не было. Киссинджер сообщал, что Советский Союз согласился облегчить процедуру эмиграции и прекратить преследования лиц, подавших заявление на эмиграцию (увольнения с работы, понижение в должности и т. п.) и увеличить число разрешений на эмиграцию по сравнению с 1973 годом. Но именно ответ Джексона Киссинджеру еврейские круги приняли за реальные обещания советского правительства. Джексон сообщал, что минимальная цифра на выдачу эмиграционных виз должна составлять 60 000 в год, что желающие эмигрировать будут освобождаться от военной повинности и что для работников секретных учреждений срок «охлаждения» не может превышать трех лет. Обмен письмами вызвал ликование в еврейских кругах, и 21 октября Андрей Сахаров направил Киссинджеру и сенатору Джексону «открытое письмо», озаглавленное «Благодарность моих соотечественников». Сахаров назвал это пока несостоявшееся соглашение «историческим актом, крупной победой свободолюбивых традиций американского народа»[262]. В Израиле было проведено заседание правительства, на котором приняли программу строительства новых домов и поселков для расселения ожидавшегося притока более ста тысяч иммигрантов уже в 1975 году…
С советской стороны не было никаких комментариев по поводу обмена письмами Киссинджера и Джексона. Но в день, когда Сенат США должен был принимать закон о торговле (19 декабря 1974 года), ТАСС сделал заявление о том, что Советский Союз не принимает условий, высказанных в письме Джексона. «ТАСС уполномочен заявить, что в руководящих кругах Советского Союза категорически отвергают как неприемлемые всякие попытки, от кого бы они не исходили, вмешиваться вдела, которые целиком относятся к внутренней компетенции Советского государства и никого больше не касаются»[263].
Закон о торговле был принят в США с поправкой Джексона и почти единогласно. Однако 12 января 1975 года Правительство СССР заявило, что считает соглашение о торговле и кредитах, подписанное в 1972 году, недействительным, в связи с добавленной к нему «поправкой Джексона» Американские газеты характеризовали теперь этот закон как «торговое фиаско».
Сахаров передал по телефону в западную прессу новое «Обращение к Конгрессу США» от 28 января 1975 года. Теперь он критиковал за разрыв торгового соглашения прежде всего советское правительство и заявлял, что условия Джексона «не являются вмешательством во внутренние дела нашей страны, не нарушают никаких интересов ее народов, и, тем более, не являются посягательством на ее суверенитет»[264].
Крах торгового договора между США и СССР 1972 года означал и крах всех других договоров периода разрядки. Разорительная и ненужная конфронтация «холодной войны» продолжалась еще много лет.
«Тихий Дон» Шолохова. Загадки и открытия великого романа
Предисловие
Жизнь и судьба донского казачества привлекли мое внимание еще в самом начале 1970-х годов в связи с работой над серией книг о русской революции 1917 года и Гражданской войне 1918–1921 годов. Одна из книг этой серии была посвящена специально судьбе донского казачества. Я написал ее в 1972–1973 годах по материалам и при участии Сергея Павловича Старикова, активного деятеля революции и Гражданской войны, друга и соратника Филиппа Кузьмича Миронова, личность и судьба которого находилась в центре нашего исследования. Эта книга вышла в свет на английском языке в 1976 году в Нью-Йорке под заголовком «Филипп Миронов и гражданская война в России». В СССР она была издана только в 1989 году под заголовком «Жизнь и гибель Филиппа Кузьмича Миронова» (М.: Патриот, 1989).
Изучая события гражданской войны с точки зрения «красных», я не мог не взглянуть по-новому и на роман «Тихий Дон», который, по признанию М. Шолохова, он писал с точки зрения «белых». Естественно, я не мог тогда пройти мимо новой дискуссии вокруг романа «Тихий Дон», которая была вызвана публикацией в Париже в 1974 году книги анонимного автора «Д» – «Стремя “Тихого Дона”». Эта книга с предисловием и послесловием Александра Солженицына вызвала тогда большое волнение и оживленные домашние дискуссии в советских литературных кругах. Мой вклад в эту дискуссию и мои соображения изложены в форме книги «Загадки творческой биографии Михаила Шолохова», которая вышла первым изданием в Париже на французском языке, а вторым и дополненным изданием – в Лондоне и на английском языке. На русском языке она выложена в интернете – не по моей инициативе, но и не без моего согласия – на специальном сайте, посвященном проблемам авторства «Тихого Дона».
Конечно, и после 1977 года я продолжал следить за всеми новыми публикациями о «Тихом Доне», о М. А. Шолохове и по проблемам авторства; а они были многочисленными. Должен прямо сказать, что оппонентам Шолохова не удалось сколько-нибудь значительно продвинуться вперед и убедительно обосновать свою точку зрения. Гораздо больше сделали шолоховеды. Открыты многие новые материалы и архивные досье, позволяющие по-новому оценить проблемы, связанные с романом «Тихий Дон». Это изменило и мой взгляд на роман. Его автор – Михаил Шолохов. Однако это не единственная и, может быть, даже не главная из проблем, которые я хотел бы обсудить в предлагаемой читателю моей новой книге.
Раздел I. «Тихий Дон». Судьба романа и судьба Михаила Шолохова
Тайны великого романа
Глубина «Тихого Дона» и его необычная, даже изощренная живописность завораживают читателя с первых же страниц. Язык и поэтика романа удивляют богатством оттенков и разнообразием. Литературоведов, претендующих на толкование образов и сюжета великого романа, сразу же начинает затягивать в разного рода омуты, которые встречаются здесь во множестве с первых и до последних глав. О тайнах и загадках «Тихого Дона» говорил и писал не один лишь Александр Солженицын. Об этом писали даже самые авторитетные шолоховеды и соратники Михаила Шолохова. «По всем правилам Шолохова и быть не должно, – восклицал еще около сорока лет назад известный литературовед П. В. Палиевский. – Откуда ему взяться сразу после взлета русской литературы XIX – начала XX века, особенно после Толстого, Чехова, Горького! Такое сосредоточение бывает нечасто и именно для того, чтобы светить вперед, указывать дорогу. После них можно ожидать разворачивание материала. Но чтобы тут же был совершен новый мировой поворот, когда еще не усвоен прежний, это и предположить трудно. Но время идет, специалисты примериваются, все мы читаем и все же видим, что поворот был; новый шаг, другое отношение к жизни, иная точка зрения. Среди знатоков книга его вызывает изумление и недоверие. Как это могло быть? Откуда у молодого человека – в двадцать три года был уже написан первый том – такая зрелость? Слышно и такое: ну хорошо, есть “Тихий Дон”, а что же дальше, где остальное?»[265]. Другой именитый шолоховед Л. Якименко с удивлением отмечал: «Шолохову, когда он задумал “Тихий Дон”, было всего 20 лет. За его плечами было всего два года литературной работы, и еще не выходила та тоненькая книжка с предисловием А. Серафимовича, которая собрала его первые рассказы. И представьте себе его одного в глухой, далекой станице на Дону, в отрыве от литературных центров, от дружеской и ободряющей поддержки тех, кто мог бы ее оказать в силу своего авторитета и опыта»[266].
По мнению
