Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 131
Филипп IV не отступил от принятой традиции и продолжал сбор произведений искусства. В Италии он приобрел полотна Веронезе, Тинторетто, Якопо Боссано, «Автопортрет» Дюрера. Заказывал картины Питеру Паулю Рубенсу, испанцу Хусепе де Рибера. В 1655 году Филипп IV завещал частные художественные коллекции испанских королей государству: отныне их нельзя было дарить, продавать или вывозить за границу.
Невозможно описать, как ко второй половине XVIII века деградировала испанская аристократия. «У нас нет умов», – писал граф-герцог в официальном документе, и то же самое повторял Филипп IV, когда, удалив графа-герцога, взял на себя всю полноту власти. «Письма иезуитов», относящиеся к этим годам, свидетельствуют о том, что испанцы отдавали себе отчет в никчемности своей знати. Она утратила всякую творческую силу. Она оказалась беспомощной не только в политике, управлении страной и военном деле, но даже не способна была обновлять или хотя бы с изяществом поддерживать правила повседневного существования. Таким образом, знать перестала исполнять основную функцию любой аристократии – перестала служить примером. А без образцов, подсказок и наставлений, исходящих сверху, народ почувствовал себя лишенным опоры, оставленным на произвол судьбы. И тогда в очередной раз проявилась способность самого низкого испанского простонародья – fare da se, жить самому по себе, питаясь своими собственными соками, своим собственным вдохновением. С 1670 года испанское простонародье начинает жить, обратившись внутрь самого себя. Вместо того чтобы искать правила вовне, оно понемногу воспитывает и стилизует свои собственные, традиционные (не исключено, что тот или иной элемент заимствуется у знати, но и он переиначивается согласно народному стилю) правила. Знать уже не могла служить примером, и примеры стали поставлять театральные подмостки. «И кто может сомневаться, – говорил тот же Саманьего, – что подобным образцам (театральным) мы обязаны тем, что следы низкопробного молодечества, «махизма» обнаруживаются и в самых просвещенных и высокопоставленных особах… в их шутовских нарядах и ужимках». Изменился весь строй испанской жизни, в этом не столько был виноват пример, который подавала Франция, сколько перемена в характере придворных нравов, являющихся до тех пор образцовым выразителем культурного состояния страны. Разврат и пороки существовали при испанском дворе и раньше, как и повсюду во все времена, но при этом они не были лишены известной величественности и были облечены в тот строгий стиль, благодаря которому двор и придворные не переставали быть своего рода неприступными для простых смертных. Однако царствование Карла IV, Марии-Луизы и Годоя существенно нарушили эту своеобразную гармонию. Маска была легкомысленно сброшена, и все вдруг увидели на престоле не богоподобных монархов, для которых общий закон не писан, а самых обыкновенных ничтожных людей с пошлыми и уродливыми пороками. Испанская аристократия, всегда проявлявшая склонность к независимости, перестала чувствовать над собой железную руку абсолютизма и подняла голову, тем самым помогая разрушить то, что составляло венец государственного строя Испании. Неуважение к королевской чете стало выражаться открыто.
Как это обычно бывает,
Юный король – во власти
Льстецов коварных, и двери
Дворца закрылись для правды…
Начало девятнадцатого века стало тяжелым временем для испанцев. Жестокая и продолжительная война с наполеоновской Францией; так называемая гуэрилла – война за независимость, тянувшаяся до окончательного падения Наполеона…
Но и в тяжкие времена находится время человеческому счастью – в 1805 году сын Гойи Хавьер женился на Гумерсинде – дочери одного из первых граждан Сарагосы Хуана Мартина де Гойкоечеа. Счастливый отец и свекор написал серию из семи круглых миниатюр, изображающих членов семьи Гойя – Гойкоечеа.
В конце 1807 года, когда Гойя был занят заказами короля, французские войска вошли в Испанию. Ссылаясь на намерение осуществить совместное вторжение в Португалию, они пересекли границу с согласия правительства и королевства. В марте 1808 года в Аранхуэсе в 50 км к югу от Мадрида, где располагалась летняя резиденция испанских королей, произошло народное восстание. Всесильный Годой был арестован. Интересно, что общая стоимость имущества, конфискованного у князя Мира, превышала годовой бюджет Испании. Карл IV отрекся от престола, и его место 19 марта 1808 года занял Фердинанд VII. Вскоре Наполеон уговорил Фердинанда VII и его родителей уехать в Байону, где как отца, так и сына обязали отречься. Когда Фердинанда, а также принцев Карлоса и Антонио вывозили из Мадрида в Валансэ, толпа на площади пыталась вмешаться и отбить Карлоса, но по приказу Мюрата была расстреляна. Вместо арестованных королей Наполеон назначил на трон Испании своего брата Жозефа (по-испански – Хосе). 2 мая народное возмущение в Мадриде ознаменовало начало испанской войны за независимость. (Мятеж и репрессии, последовавшие в тот день, позже были увековечены Гойей в двух знаменитых картинах – «Разгон мамелюков» и «Расстрелы в Монклоа».) Все слои населения – военные и граждане, в т. ч. мужчины, женщины и дети – подвергались опасности, и любой вид вооруженного сопротивления против врага считался законным. Когда производство остановилось, начался голод, и улицы заполнились трупами и умирающими. Гойя был свидетелем ужасов – увечий, насилий, истязаний, казней и смертей от голода, и в серии, известной как «Бедствия войны» (более полное название – «Роковые последствия кровавой войны с Бонапартом и другие капричос»), запечатлел страдания своего народа.
Отрекшиеся от престола Карл и Мария-Луиза были препровождены во Францию. Большую часть времени они прожили в Компьене.
15 июня 1808 года французы осадили Сарагосу. Осада длилась до 14 августа. Не успели ее снять, как началась вторая осада. После многочисленных артиллерийских обстрелов и пожаров город с почти двухтысячелетней историей был взят. За два месяца в стенах Сарагосы погибло более пятидесяти тысяч человек.
В городах одна власть сменяла другую, по дорогам бродили мародеры. Вельможи терялись в догадках – к кому выгоднее примкнуть. Граф Лабисбаль в ожидании возвращения Фердинанда VII даже умудрился на всякий случай послать к королю доверенного офицера сразу с двумя письмами – в одном с похвалами конституции, а в другом – с резкими нападками на нее же.
Метания и сумятицу тех дней очень хорошо иллюстрирует история с «Аллегорией Мадрида». В 1810 году Гойя на медальоне в мадридской ратуше создал заказанную ему композицию «Аллегория города Мадрида», в которой по имеющейся гравюре изобразил Жозефа Бонапарта. Это произведение глухого художника претерпело целый ряд метаморфоз. Сначала в 1812 году после битвы при Саламанке и отступления французов из Мадрида портрет Жозефа был заменен в медальоне словом «Конституция». Когда в 1813 году французы возвратились, было возвращено лицо Жозефа, а после окончательного изгнания оккупантов его вновь заменили словом «Конституция». Во времена реакции при Фердинанде VII крамольное слово снова убрали, освободив место для портрета короля, но в 1841 году произошла обратная замена. И наконец в 1871 году было принято окончательное решение: написать в медальоне слова «Второе мая» – именно в этот день произошло народное восстание в Мадриде в 1808 году.
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 131
