идешь по такому пути, важно, как сосредоточенно и вдумчиво человек старается найти Бога. Иисус сказал: “Так будут последние первыми, и первые последними" [Матф. 20: 16.]».
Однажды в штате Вашингтон я встретил женщину. Ей уже было восемьдесят лет, и она всю свою жизнь была атеисткой. По благоволению Бога, после встречи со мной она вступила на путь. После этой встречи она стала страстно искать Бога. Большую часть каждого дня, если она не медитировала, прослушивала запись моей поэмы «Бог! Бог! Бог!». Она прожила еще всего несколько лет, но и за этот короткий период обрела освобождение».
Мастер рассказывал мне истории, касавшиеся наиболее трудных для понимания аспектов пути. «В Индии умер молодой человек, — говорил он. — Его тело было готово к кремации; вот-вот должны были разжечь погребальный костер. В этот момент из ближнего леса с криком: «Не зажигайте костер! Отдайте мне это молодое тело» — прибежал старый йог. Подбежав к телу, он упал и умер. Через мгновение молодой человек выпрыгнул из костра и, прежде чем его мог кто-нибудь удержать, убежал и скрылся в лесу. Семья смогла кремировать лишь этого старика!»
Однажды вечером я спросил Мастера: «Сэр, что вы скажете о содержащемся в «Автобиографии Йога» предсказании Свами Пранабананды о том, что после смерти он вскоре родится вновь и уйдет в Гималаи, чтобы жить там с Бабаджи?»
— Он уже родился и ушел из дома в возрасте шести лет. — Мастер задумчиво улыбнулся. — Его отречение в таком юном возрасте вызвало в деревне настоящий переполох!
С приближением Рождества Маунт-Вашингтон посетил Святой Линн. Мне впервые представилась возможность увидеть выдающегося ученика и духовного наследника Мастера. Он был добрым, исключительно скромным, с тихим голосом, и казался совершенно бесстрастным и постоянно погруженным в себя. Когда Мастер представлял ему каждого из нас, Святой Линн приветливо улыбался, но говорил мало. Со временем я обнаружил, что он почти не проявлял интереса к мирским разговорам. Человек, имеющий большой вес в обществе, обязанный всем самому себе, он почти не говорил о внешней стороне своей жизни. По тому, что мы слышали лично от него, можно было подумать, что он мало чего достиг в жизни. Темы его бесед относились лишь к Богу, Гуру и медитации. Обычно, когда он встречался нам на пути, то молча подходил и благословлял нас. В таких случаях он иногда говорил нам несколько слов духовного ободрения или совета. Его ум был всегда внутренне обращен к Богу. В его присутствии мне казалось, что я стоял перед окном в бесконечность.
После кончины Мастера Раджарши Джанакананда (так его называли потом), казалось, почти стал Мастером. Его глаза, благодаря какому-то неуловимому изменению, были глазами Мастера. Столь совершенной была его настроенность, что мысли нашего Гуру стали его мыслями. Мастер обычно говорил о себе: «Я уже давно убил Йогананду». Раджарши Джанакананда тоже обрел то состояние сознания, где ничего не осталось от эго. Казалось, что через него с нами непосредственно говорили Бог и Гуру.
В тот год, во время Рождественской медитации, Мастер вел песнопение «Не осушай океан любви пламенем страстей, пламенем беспокойства». Мы повторяли за ним снова и снова. «Христос здесь, — говорил он нам. — Пойте для него». Позднее он добавил: «Так как сегодня вы повторяли это песнопение, если когда-нибудь вы почувствуете, что вокруг царит заблуждение и давит на вас, пойте его снова, думая об этом событии, и Христос и Гуру сами снизойдут, чтобы спасти нас. Помните мои слова, потому что они истинны».
Как и в прошедший год, Мастер выступал перед нами из глубин божественного общения. Он благословил Святого Линна, доктора Льюиса, Дая Мату и некоторых других, говоря им, как доволен ими Бог.
«Уолтер, — обратился он ко мне, — ты должнен очень стараться, потому что благословение Бога будет велико». Его слова так сильно растрогали меня, что в медитации до конца дня я больше думал о них, чем о Боге.
В день Рождества у нас был традиционный банкет, после которого Мастер, как и в прошедшем году, с любовью и вдохновением обратился к нам. Во время этой беседы он сказал: «Леди из офиса сделали рождественский подарок Фэй. Они подписали его: “Боссу, который никогда не приказывает"». Выражая улыбкой удовлетворение своей любимой ученицей, он продолжал ласково говорить о саде из душ, который расцветает вокруг нее.
Перед банкетом на столах были разложены карточки, указывающие места гостей; это мероприятие планировалось как чисто семейное торжество. Однако в последний момент пришло множество людей без приглашения. Им были любезно предоставлены места, некоторые монахи уступили им свои.
Позже в офисе некоторые из нас обсуждали с Мастером неудобства, вызванные неожиданным наплывом людей. Один монах пожаловался на их нахальство. Мне посчастливилось обратить внимание на другой аспект этого эпизода.
— Сэр, — сказал я, — ученики соперничали между собой за право уступить свои места.
— О! — Мастер счастливо улыбнулся. — Вот это мне по душе!
ГЛАВА 30
БОЖЕСТВЕННОЕ ИСПЫТАНИЕ
В ВИДЕНИИ, КОТОРОЕ у него было в детстве, Парамаханса Йогананда ощутил себя стоящим на рыночной площади города в предгорьях Гималаев. День выдался жарким, а пыльная площадь была полна убогими лавчонками, озабоченными покупателями и клянчащими нищими. Всюду сновали собаки. Обезьяны, крадучись, спускались с крыш, чтобы стащить из лавки что-нибудь съестное. Жалобно кричали ослы. Туда-сюда шныряли люди, нагруженные покупками, нахмуренные от забот и желаний.
Никто не выглядел счастливым.
Но время от времени кто-нибудь из бурлящей толпы останавливался около погруженного в транс мальчика, пристально глядя куда-то вдаль высоко над его головой. Через некоторое время в глазах каждого такого человека появлялось выражение невыразимой тоски. Потом он глубоко вздыхал и бормотал: «О, но это слишком высоко для меня» — и, опустив глаза, снова сливался с мятущейся толпой.
После того, как подобный эпизод повторился несколько раз, Йогананда обернулся, чтобы увидеть, что же позади него столь сильно привлекало внимание людей. И там он увидел возвышавшуюся над городом величественную гору, зеленевшую в безмятежной дали; полный контраст со всем в пыльном гуле и суете гнилого честолюбия. На вершине горы раскинулся большой, невыразимо прекрасный сад. Его лужайки были изумрудны, а цветы — самых разных оттенков. Мальчику страстно хотелось взойти на гору и попасть в тот восхитительный сад.
Но когда он подумал о трудности восхождения, в его уме сами собой возникли те же слова: «Это слишком высоко для меня!» Потом, обдумав эти слова, он с презреньем отверг их. «Может быть, она слишком высока для меня, чтобы покорить ее одним прыжком, — подумал он, —
