авторитетным из «пролетарских» писателей. Прочитав первые две части «Тихого Дона», Серафимович был восхищен и даже удивлен талантом автора, которого он еще совсем недавно отмечал как «орленка». Серафимович в это время возглавлял журнал «Октябрь». Его решение было быстрым. Он начертал резолюцию «…немедленно печатать роман без всяких сокращений». На возражения редакторов о том, что первый номер журнала уже сверстан, Серафимович также быстро ответил, что и как в номере снять или сократить, чтобы найти место для «Тихого Дона». Роман начал публиковаться с января 1928 года.
Уже 19 апреля этого же года А. Серафимович отметил в «Правде» выход в свет романа «Тихий Дон». Рецензия-отзыв Серафимовича содержала не только похвалу, но и предостережение: «Из яйца маленьких “подававших надежды” рассказов вылупился писатель особенный, не похожий, со своим собственным лицом, таящий огромные возможности. И все-таки его жадно подкарауливает гибель… С молоком матери он всосал родную синеющую степь, родной донской говор, навеки с детства запечатлел родные казачьи лица, тончайшие движения их ума и сердца, и чудесно все это зазвучало со страниц журнала. Ну а дальше? Дон исчерпан. Исчерпано крестьянство в своеобразной военной общине. И если новый молодой писатель не пойдет в самую толщу пролетариата, если он не сумеет так же удивительно впитать в себя лицо рабочего класса, его движения, его волю, его борьбу, если не сумеет этого сделать – погиб народившийся писатель. Если не сумеет всосать в себя великое учение коммунизма, проникнуться им – погиб писатель. Но молод и крепок Шолохов. Здоровое нутро. Острый, все подмечающий взгляд. У меня крепкое впечатление – оплодотворенно развернет молодой писатель все заложенные в нем силы. Пролетарская литература приумножится».
Когда Серафимович писал этот отзыв, он, вероятно, уже читал в рукописи часть третью – «Казачество на войне», но еще не читал четвертой части романа, которая имела название «Перед Октябрем» и пятой – «Кровь под копытом». Для читателей начала 1930-х годов роман мог казаться законченным. Его кульминацией могла считаться революция, распад армии и фронтов, победа большевиков в Петрограде, возвращение казачьих полков на Дон.
В моей библиотеке есть самое первое отдельное издание «Тихого Дона» в «Роман-газете». Первый выпуск – № 7(19) вышел в свет в конце лета 1928 года тиражом в 160 тысяч экземпляров, и в него вошли первые две части романа. По оформлению это издание заметно отличается от нынешних подарочных изданий. Каждая небольшая главка обозначена не латинскими цифрами, а имеет ясное название – в соответствии с ее содержанием – «Турчанка», «Сазан», «Проводы», «Ловля», «В лагере», «Клад», «Аксинья», «Скачка», «Покос» и т. д. Вторая книга романа начиналась тогда третьей его частью, и она вышла в свет выпуском № 12 (24) под названием «Казачество на войне». «Тихий Дон». Книга 2-я. Каждая глава и здесь имеет свое название – «Арест Штокмана», «На царской службе», «Война», «Первая кровь», «Молитва от боя», «На бойню», «Немецкий разъезд» и т. д.
Третья, четвертая и пятая части романа были уже готовы и публиковались следом. Одновременно роман был опубликован в пяти выпусках «Роман-газеты», а также отдельной книгой. Были переизданы и сборники «Донских рассказов» и «Лазоревая степь».
Успех молодого писателя был чрезвычайный. Роман не только обсуждался и комментировался в печати. На Дону в станицах устраивались читки – группы казаков сидели вечером и до середины ночи слушали чтеца-грамотея.
Об этом успехе много писали потом шолоховеды, и я не буду повторяться. Прочли роман и лидеры партии, включая Сталина. Отзыв Сталина, который он высказал пока что только в своем кругу, был крайне положительным. Книг о революции и гражданской войне было тогда много, но сразу стало очевидно, что «Тихий Дон» занял в этом списке первое место.
О романе много писали тогда и за границей, в том числе и в эмигрантской печати. Начали готовиться первые переводы. В этих условиях Шолохов активно работал в 1929 году над третьей книгой романа, которая должна была стать кульминацией. Он часто бывал в Москве, но работал в Вешенской.
Среди множества похвал в адрес романа была и критика. Роман казался многим недостаточно «пролетарским», даже просто «советским». В журнале «Октябрь» еще публиковались главы первых частей романа, когда в литературных кругах появились первые слухи о плагиате, о литературном воровстве, о найденной Шолоховым чужой рукописи и т. д. Никаких конкретных имен или фигур при этом не называлось. Появились такие слухи и в ростовских литературных кругах. Писатели, читавшие роман, понимали, что это высокий уровень. Но им трудно было совместить этот уровень с фигурой скромного молодого донского писателя, на которого совсем недавно многие из них смотрели свысока. Литературная среда завистлива, Бернард Шоу говорил, что писатели «сварливы, как свиньи». Были, конечно, соображения и идеологического характера – роман казался ведущим писательским группам недостаточно советским. К тому же сам Шолохов держался обычно очень замкнуто и никогда не раскрывал технологии своей работы над романом. Он тогда просто не мог открыто сказать, что в продолжении работы над романом будет описано мало известное тогда в Москве Вешенское восстание, что он писал образ Григория Мелехова – по внешней канве его казачьей карьеры – с Харлампия Ермакова, который в 1926 году был арестован и расстрелян после очень недолгого следствия. Шолохову приходилось скрывать многие из своих источников, он не рассказывал многого даже новым московским друзьям, у которых не было никаких сомнений в авторстве Шолохова и которые хотели чем-то ему помочь.
К слухам о плагиате Шолохов относился крайне болезненно, это было угрозой и для Серафимовича, и для всех тех, кто активно поддержал публикацию романа. Была создана специальная комиссия. Подробностей ее работы мы не знаем. Известно лишь то, что Михаил Шолохов привез одну из черновых рукописей романа с авторской правкой. Обвинения в адрес Шолохова были неконкретны, и доказывать ничего особенно и не было нужно. Комиссия работала поэтому недолго и поддержала молодого писателя. 29 марта 1929 года в «Правде» появилось такое «Письмо в редакцию»: «В связи с тем заслуженным успехом, который получил роман пролетарского писателя Шолохова “Тихий Дон”, врагами пролетарской диктатуры распространяется злостная клевета о том, что роман Шолохова является якобы плагиатом с чужой рукописи, что материалы об этом имеются якобы в ЦК ВКП(б) или прокуратуре… Никаких материалов, порочащих работу т. Шолохова, нет и не может быть в указанных учреждениях, потому что материалов таких не существует в природе… Обывательская клевета, сплетня является старым и испытанным средством борьбы наших классовых противников. Видно, пролетарская литература стала силой и действенным оружием в руках рабочего класса, если враги принуждены бороться с ней при помощи злобной и мелкой клеветы. Чтобы неповадно было клеветникам и сплетникам, мы просим литературную и советскую общественность помочь нам в выявлении “конкретных носителей зла” для привлечения их к судебной ответственности. По поручению секретариата Российской ассоциации пролетарских писателей А. Серафимович, Л. Авербах, В. Киршон, А. Фадеев, В. Ставский». Аналогичное решение приняло через несколько месяцев и правление Северо-Кавказской ассоциации пролетарских писателей в Ростове-на-Дону.
Михаил Шолохов и Евгения Левицкая
Работа над романом «Тихий Дон» в московских редакциях свела Михаила Шолохова с одним из литераторов старшего поколения, Евгенией Григорьевной Левицкой. Член партии с 1903 года, Евгения Левицкая работала в 1927 году заведующей отделом в издательстве «Московский рабочий» – это было партийное издательство в составе МК ВКП(б). Сюда также поступила рукопись «Тихого Дона», так как роман предполагалось издать и в виде отдельной книги. Евгения Левицкая делала записи о своих встречах, в том числе и с Шолоховым. Эти записи, а также большое число писем и записок Шолохова нашел в конце 1980-х годов в семейном архиве Левицкой неутомимый Лев Колодный. В книге «Как я нашел “Тихий Дон”» Л. Колодный посвятил своим находкам в семейном архиве Левицких больше ста страниц[278]. В одной из первых заметок о встречах с молодым Шолоховым Е. Левицкая писала: «У колыбели “Тихого Дона”… Сектором художественной литературы руководила в издательстве “Московский рабочий” Аня Грудская, молодая, довольно экспансивная коммунистка… Мы с ней дружили, и она часто просила меня прочесть какую-либо рукопись к предстоящему обсуждению на редакционном совещании… – Вот, прочтите эту рукопись, – сказала как-то Грудская, входя в мою книжную консультацию. Новый автор. Нравится ли Вам? – И протянула довольно объемистую рукопись. Я поморщилась. – Какая толстая! – Ну не торопитесь, не к спеху… Я вернулась домой, сделала все свои обычные дела и часов в 10 развернула рукопись: “Тихий Дон” – Михаил Шолохов… Автор – неизвестный, название – необычное… Но оторваться от рукописи я уже не могла. Впечатление было ошеломляющее.
