Я не могу.
– Они подписали парижские мирные соглашения, – сказал Майк Моррис, заглянув однажды днём ко мне в комнату в конце января. Он брал два семестра отпуска и только что вернулся в колледж после годичного отсутствия.
– Да-а, ура, – произнёс я. – Единственная причина, по которой северовьетнамцы подписали их, это потому что мы вынудили их при помощи рождественских В-52. Украсили ёлки бомбами и напалмом. Вот вам и рождественская песнь.
– Сегодня в городе звонили церковные колокола, – сказал Майк. – Ты можешь в это поверить?
– Колокола? На кой чёрт? Эти люди сражаются уже двадцать восемь лет, чел. Движению за независимость принадлежит семьдесят пять процентов всего Вьетнама…
– Я знаю, знаю.
– Они избавились от американского военного присутствия в Южном Вьетнаме, вот и всё. Но они всё ещё должны избавиться от Тхиеу. И ты можешь смело спорить на свою сладкую задницу, что Никсон и Киссинджер не собираются бросать его сейчас.
Майк только посмотрел на меня и пожал плечами.
– Мне кажется, я беременна, – сказала Дениз.
– Беременна? – спросил я.
– И думаю, он твой. – Несмотря на её решимость больше не спать со мной, мы продолжали видеться – и закончилось это тем, что мы переспали ещё несколько раз в течение зимы. Мне была ненавистна мысль о Типпи, и я ненавидел свою несдержанность, но больше всего на свете я ненавидел свою пустую кровать. Каждый раз, когда она говорила «да», это означало, что следующие несколько часов я не буду один.
– И что ты собираешься делать? – спросил я. Она не ответила. – Дениз, выходи за меня.
– Я не могу. Я просто не могу.
– Ты хочешь сделать аборт?
– Я не смогу так поступить, Билл.
– Что же, чёрт возьми, ты собираешься делать?
– Скажу Типпи, что ребёнок от него.
Однажды днём, неделю спустя, в конце марта, я вернулся в общежитие после занятий и увидел телефонное сообщение, приклеенное к двери моей комнаты. Оно было от Дениз. «Плотину прорвало», – говорилось в нём.
В начале апреля Ричард Никсон дал обед в Белом доме для пятисот или около того американских военнопленных, только что вернувшихся в Соединённые Штаты из Северного Вьетнама. Это было в новостях. «Посмотрите на этих людей, – подумал я, – довольные, как собаки, будто Никсон оказал им услугу». Что получают остальные три миллиона? Почему он не устраивает обед для всех парней, гниющих в ветеранских больницах? Почему мы не получаем пожизненные абонементы на футбольные матчи «Редскинс»?
Когда я добрался до комнаты Резвого Фредди, я был в стельку пьян. За ужином он сказал, что вечером в его комнате cостоится вечеринка, но дверь оказалась запертой. Я несколько раз громко постучал, но никто не ответил, поэтому я разбежался и пнул дверь обеими ногами. Замок с петлями не выдержали и дверь распахнулась, громко ударившись о стену. Грохот был похож на выстрел пушки. Я приземлился на ноги посреди комнаты. Фред лежал в кровати со своей девушкой. Они оба уставились на меня широко раскрытыми глазами от удивления и испуга.
– Ой, – произнёс я.
– Какого хрена ты делаешь, Эрхарт? – наконец спросил Фред. Джули натянула простыню на плечи.
– Ты сказал, что сегодня здесь будет вечеринка, – ответил я.
– Господи, ты рехнулся?
– Разве не ты сказал, что сегодня будет вечеринка?
– Да, да, но приходи позже, – ответил он. – Господи Боже, Билл, ты сломал мне дверь!
– Блин, Фредди, извини. Ты сказал, что тут будет вечеринка. Сорян, чел.
– Проваливай отсюда.
Я поспешно выскочил из комнаты, прошествовал по коридору и позвонил Дениз с телефона на втором этаже.
– Я хочу спать с тобой, Дениз, – сказал я.
– Ты напился, Билл? – спросила она.
– А что такого? Я хочу увидеть тебя. Пожалуйста.
– Прошу, не приходи, Билл, – сказал она. – Я не хочу видеть тебя такого.
– Какого? Что, блин, со мной не так?
– Прошу, не приходи сегодня, Билл, – сказала она. – Приходи утром.
– Чёрт возьми! – выкрикнул я. – Почему ты с самого начала не держалась от меня подальше? Не я всё это начал. Я мог бы жить без тебя. Это ты пришла ко мне, помнишь? «О, Билл, я не могу находиться в стороне. Не могу так жить».
– Билл, прошу тебя!
– Что ты на хрен со мной вытворяешь?
– Приходи завтра, Билл. Мне пора идти.
– Я кто по-твоему, какая-то марионетка?
Она отключилась. Я убрал трубку от уха и уставился на неё. Затем снял телефон со стены и швырнул в большое панорамное окно гостиной. Стекло с грохотом разбилось и разлетелось по бетону на улице.
56
– Посмотри на этот смог, чел, – сказал я.
– Жалко, да? – произнёс Роджер, облокачиваясь на леер.
Мы покинули Лонг-Бич несколько часов назад и шли на северо-запад по каналу Санта-Барбара в направлении Сан-Франциско. Сейчас мы находились в самом сердце бассейна Лос-Анджелеса. Хотя воздух в непосредственной близости от корабля казался прозрачным, это была лишь иллюзия. Повсюду вокруг нас, на все 360 градусов горизонт скрывала густая коричневая дымка.
– Даже животные понимают, что не стоит гадить там, где живешь, – сказал я. – В каком же мире мы живём.
– Ты больше ничего не слышал о Карен? – спросил Роджер после долгой паузы.
– Как это связано со смогом? – спросил я.
– Никак, – ответил он. – Я просто вспомнил то, что ты говорил прошлым вечером.
– Нет, я больше ничего о ней не слышал. Она вырезала меня из своей жизни, как злокачественную опухоль. Я никогда не видел, чтобы кто-то так резко и сильно хлопал дверью. Блин, да и можно ли винить её в этом?
– Но ты же не хотел…
– Хотел, не хотел – это ни черта не значит, – сказал я. – То, что ты делаешь – вот, что имеет значение. Я не хотел убивать всех тех людей во Вьетнаме, но они мертвы, не так ли?
– Ну, это не совсем то…
– Хрен да там. Не вижу никакой разницы.
– Хватит перебивать меня.
– Извини, – сказал я. Повернувшись спиной к ветру, я закурил сигарету.
– А что на счёт Дениз? – спросил Роджер.
– А
