которые не открыли. Из партии уже исключили около 300 человек. Это до чистки, а завтра приезжает комиссия. Район идет к катастрофе. Скот в ужасном состоянии. Что будет весной – не могу представить даже при наличии своей писательской фантазии. Знай одно: будет в тысячу раз хуже, чем в Верхне-Донском районе в 1931 г. Не говоря уже о концентратах, семян собрано только 0,3 % к плану. Выданный аванс на трудодни хлебом изъят до зерна. Большое количество людей пухлых. Это в феврале, а что будет в апреле, мае. Арестовано около 3 000 колхозников, более 1 000 хозяйств по району выкинуто из домов. У 3 500 хозяйств изъят картофель и скот (коровы, овцы). Всего с начала кампании найдено хлеба в ямах и изъято из домов (тот, который держался открыто, натурчасть) 590 тонн. Исключено из колхозов более 2 000 хозяйств. Вот тебе картина накала. На правой стороне не осталось ни одного старого секретаря ячейки. Все сидят. Многих уже шлепнули. Остальным кому 10 лет, а кто еще ждет суда. Как получишь письмо – немедленно пиши в Москву мне. Адрес: Москва, Большая Дмитровка, проезд Художественного театра, дом 7/5, кв. 13, Кудашову, для Шолохова. Шли спешным.
Как будто все. Очень спешу. Писать бросил, не до этого. События последнего времени меня несколько одурили. Жду твоего письма. Ты-то согласен, что мы вели контрреволюционную работу? Ах, разъеби их мать! Как вспомню, сколько сил и крови и нервов все мы расходовали на эти проклятые посев, кампании, на все – и вот результат. Обидно до печеночек. Корешков плачет навзрыд, как мальчишка. Петро убит, почернел весь. Черт знает, что делается! Этакого еще не видывали. Пиши тотчас же. В Москве пробуду недолго. Очень важно, чтобы твое письмо застало меня там. Что будем предпринимать? Нельзя же жить с этим клеймом. Привет Лимареву. Жму руку. Посылаю решение о ребятах.
13.11.33 г.
Твой М. Шолохов»[288].
Шолохов ни в феврале, ни в марте 1933 года не смог добиться приема у Сталина. 4 апреля, уже вернувшись в Вешенскую, он отправил Сталину большое письмо о положении дел в Вешенском районе. Это письмо Сталин получил и прочел. Оно занимает пятнадцать страниц машинописного текста, и я приведу ниже только первую страницу этого письма:
«Станица Вешенская.
4 апреля 1933 г.
т. Сталин!
Вешенский район, наряду со многими другими районами Северо-Кавказского края, не выполнил плана хлебозаготовок и не засыпал семян. В этом районе, как и в других районах, сейчас умирают от голода колхозники и единоличники; взрослые и дети пухнут и питаются всем, чем не положено человеку питаться, начиная с падали и кончая дубовой корой и всяческими болотными кореньями. Словом, район, как будто, ничем не отличается от остальных районов нашего края. Но причины, по которым 99 % трудящегося населения терпят такое страшное бедствие, несколько иные, нежели, скажем, на Кубани.
Прошлые годы Вешенский район был в числе передовых по краю. В труднейших условиях 1930–31 гг. успешно справлялся и с севом и с хлебозаготовками. О том, как парторганизация боролась за хлеб, красноречиво свидетельствуют цифры роста посевных площадей. Посевная площадь по колхозно-единоличному сектору: 1930 г. – 87 571 гек., 1931 г. – 136 947 гек., 1932 г. – 163 603 гек.
Как видите, с момента проведения сплошной коллективизации посевная площадь выросла почти вдвое. Как работали на полудохлом скоте, как ломали хвосты падающим от истощения и устали волам, сколько трудов положили и коммунисты, и колхозники, увеличивая посев, борясь за укрепление колхозного строя, – я постараюсь – в меру моих сил и способностей – отобразить во второй книге “Поднятой целины”. Сделано было много, но сейчас все пошло насмарку, и район стремительно приближается к катастрофе, предотвратить которую без Вашей помощи невозможно.
Вешенский район не выполнил плана хлебозаготовок и не засыпал семян не потому, что одолел кулацкий саботаж, и парторганизация не сумела с ним справиться, а потому, что плохо руководит краевое руководство. На примере Вешенского района я постараюсь это доказать…»[289]
Сталин ответил Шолохову немедленно после прочтения его письма телеграммой:
«Молния.
Станица Вешенская Вешенского района
Северо-Кавказкого края Михаилу Шолохову.
Ваше письмо получил пятнадцатого. Спасибо за сообщение. Сделаем все, что требуется. Сообщите о размерах необходимой помощи. Назовите цифру.
16.IV.33 г. Сталин».
Шолохов в тот же день написал и отправил письмо на нескольких страницах, которое не только содержало цифры необходимой помощи, но и дополняло письмо от 4 апреля. Сталин письмо получил и ответил новой телеграммой-молнией:
«Ваше второе письмо только что получил, кроме отпущенных недавно сорока тысяч пудов ржи отпускаем дополнительно для вешенцев восемьдесят тысяч пудов всего сто двадцать тысяч пудов. Надо было прислать ответ не письмом, а телеграммой. Получилась потеря времени.
22.IV.33 г. Сталин»[290].
Получив второе письмо Шолохова, Сталин написал небольшую записку Молотову, который отвечал в это время за положение дел с хлебом на юге России. Даты на записке нет. Вот ее текст:
«Вячеслав!
Думаю, что надо удовлетворить просьбу Шолохова целиком, т. е. дать дополнительно вешенцам 80 тысяч пудов и верхнедонцам 40 тысяч. Дело это приняло, как видно, “общенародную” огласку, и мы после всех допущенных там безобразий – можем только выиграть политически. Лишних 40–50 тысяч пудов для нас значения не имеют, а для населения этих двух районов – имеет теперь решающее значение. Кроме того, нужно послать туда кого-либо (скажем, Шкирятова) выяснить дело, и привлечь к ответу Овчинникова и всех других, натворивших безобразия. Это можно сделать завтра.
И. Сталин»[291].
Еще через две недели Сталин отправил Шолохову уже не телеграммы-молнии, а письмо. Вот его полный текст:
«6 мая 1933
Дорогой тов. Шолохов!
Оба Ваши письма получены, как Вам известно. Помощь, какую требовали, оказана уже.
Для разбора дела прибудет к вам, в Вешенский район, т. Шкирятов, которому – очень прошу Вас – оказать помощь.
Это так. Но это не все, т. Шолохов. Дело в том, что Ваши письма производят несколько однобокое впечатление. Об этом я хочу написать Вам несколько слов.
Я поблагодарил Вас за письма, так как они вскрывают болячку нашей партийно-советской работы, вскрывают то, как иногда наши работники, желая обуздать врага, бьют нечаянно по друзьям и докатываются до садизма. Но это не значит, что я во всем согласен с Вами. Вы видите одну сторону, видите не плохо. Но это только одна сторона дела. Чтобы не ошибиться в политике (Ваши письма – не беллетристика, а сплошная политика), надо обозреть, надо уметь видеть и другую сторону. А другая сторона состоит в том, что уважаемые хлеборобы вашего района (и не только вашего района) проводили “итальянку” (саботаж!) и не прочь были оставить рабочих, Красную армию – без хлеба. Тот факт, что саботаж был тихий и внешне безобидный (без крови), – этот факт не меняет того, что уважаемые хлеборобы по сути дела вели “тихую” войну с советской властью. Войну на измор, дорогой тов. Шолохов…
Конечно, это обстоятельство ни в какой мере не может оправдать тех безобразий, которые были допущены, как уверяете Вы, нашими работниками. И виновные в этих безобразиях должны понести должное наказание. Но все же ясно, как божий день, что уважаемые хлеборобы не такие уж безобидные люди, как это могло бы показаться издали.
Ну, всего хорошего и жму Вашу руку.
Ваш И. Сталин.
6. V.33 г.»[292]
Положение дел в Вешенском районе было кое-как урегулировано и главным образом в результате защиты и ходатайств Михаила Шолохова. В других районах Донского края голод и репрессии нанесли гораздо больший ущерб. Особенно тяжелым было положение дел на Кубани, где более десяти станиц со всем их населением выселили в северные районы России, а на их место пришли переселенцы из других областей страны. В Вешенском районе больше месяца работала и специальная комиссия ЦК ВКП(б) во главе с М. Шкирятовым. По докладу этой комиссии Политбюро приняло 4 июля 1933 года специальное решение, в котором частности говорилось:
«Заслушав сообщение т. Шкирятова о перегибах в Вешенском районе в связи с хлебозаготовками и опросив тт. Зимина (второй секретарь крайкома), Овчинникова (уполномоченный крайкома в Вешенском районе), Плоткина (районный работник), Пашинского (районный работник) и Шолохова (свидетель), ЦК ВКП(б) находит, что главная ответственность за перегибы, а именно за массовое изгнание колхозников из домов и запрещение другим колхозникам приютить на ночь изгнанных на улицу колхозников, – падает на крайком, который не принял своевременно мер для прекращения, не говоря
