и чудо свершилось. В то время буддийские монахи ходили по домам и собирали пожертвования для храма. И посетить дом Тангым выпало именно Чесоку.
Он старался держаться строго и отчужденно, как подобает монаху, но сам едва мог справиться с волнением. Тангым казалась совершенством. Белая кожа, изящная шея, легкий румянец на щеках и застенчивая улыбка. Как она говорила, как ходила, как кланялась — в каждом жесте и движении сквозила грация. Тангым тоже смущалась и не смела поднять на гостя взгляд. Было тут дело в конфуцианских нормах или симпатичный буддийский монах действительно приглянулся девушке — это мы уже не узнаем. Зато история сохранила для нас дрожь руки Тангым и упавшую на землю тарелку с рассыпанным рисом для пожертвования.
Статуя Будды.
National Folk Museum of Korea
Тангым с извинениями бросилась собирать рис, и, когда у нее это получилось, пунцовый румянец покрывал все ее лицо. От смущения она хотела тотчас запереться на женской половине дома. Но Чесок не спешил уходить. Понимая, что, скорее всего, это их последняя встреча, он попросил Тангым съесть три рисинки. Девушка повиновалась — и так чудесным образом зачала. (Корейское предупреждение не есть то, что предлагают незнакомые люди, даже буддийские монахи.)
Когда перепуганная Тангым обратилась к родителям, они ей не поверили и выгнали из дома. Оставшись одна-одинешенька, девушка скиталась по чужим домам, пока не разродилась наконец тройней. Три мальчика, как на подбор, были столь очаровательны, что каждый, кто видел их, сравнивал с небожителями. Когда дети подросли, Тангым пожелала найти монаха, который накормил ее тремя рисинками, — потому что его таинственные манипуляции с рисом казались веским поводом для подозрений в отцовстве. Долго искать не пришлось. Тангым смогла узнать и его имя, и название монастыря. Когда Тангым вместе с детьми пришла в храм, Чесок без колебаний признал в мальчиках своих сыновей, увидев в том волю Будды. История заканчивается на том, что Чесок, Тангым и их дети стали жить вместе и после смерти обратились в духов.
Чудесная история, готовый сюжет для многосерийной мелодрамы. Вот только сериалов под названием «Чесок» мы можем снять очень много. Если в сюжете выше Чесок — это буддийский монах и муж Тангым, то в других историях он может оказаться сыном ее и Сокка. Здесь Сокка — это именно Будда Шакьямуни. То есть если в первом варианте Чесок похож на мистического героя, у которого мать и отец — представители стихий неба и земли, то в версии с Буддой Чесок — герой буддийского пантеона. При этом сюжеты с Сокка различаются. В некоторых Сокка встречается с Тангым и тоже просит ее съесть три рисинки, а в других обманом проводит ночь в ее комнате. После рождения Чесока Сокка может признать его сразу, а может потребовать доказательств и прохождения испытаний.
Есть и шаманская песня, в которой у Тангым от союза с Сокка рождаются три сына. Тангым и Сокка счастливо вместе живут до семидесяти лет, а их дети после смерти родителей уходят в горы Кымгансан, где посвящают свою жизнь познанию буддизма. «Где же Чесок?» — спросите вы. Чесок в этой песне — это духи-хранители, которыми становятся три сына Тангым и Сокка после смерти.
Картина с изображением Чесока в святилище в честь генерала Нам И в районе Ёнсангу, Сеул.
Wikimedia Commons
Такое многообразие историй о Чесоке объясняется тем, что в корейской культуре и религии до конца нет четкого понимания, кто такой Чесок. Если мы будем искать его буддийские корни, то окажется, что Чесок — это еще одна ипостась Индры, громовержца и царя богов. Но стоит нам принять его связь с Индрой, как окажется, что для шаманского пантеона Чесок — это домашний дух касин и в его заботы входит материальное благополучие домочадцев. А прислушаемся к другим шаманским песням — и обнаружим, что Чесок может быть кем угодно: и духом предков чосансин, и покровителем урожая сегёнсин, и покровителем деторождения самсин (притом что существует даже отдельная песня для этой хранительницы!).
А еще есть Чесок-Самбуль. Это одновременно буддийский и шаманский Чесок. Он един в трех лицах и олицетворяет трех Будд: Будду Амитабхи и бодхисатв Авалокитешвару (по-корейски — Кваным) и Махашаму (по-корейски — Тэседжи).
Поэтому, каким именно духом становится Чесок-монах или Чесок — дети Тангым и Сокка после смерти, сказать трудно. Возможно, сразу всеми — в зависимости от желания исполнителя песни. Согласитесь, такой Чесок — палочка-выручалочка: и от домашних проблем избавит, и с детьми посидит, и наставит на путь истинный, собрав заодно урожай со всех полей. Лучший дух-хранитель, без сомнения!
Общие мотивы шаманских песен о сотворении мира
А теперь давайте подытожим, что общего у шаманских песен о сотворении мира, которые мы рассмотрели выше. Сходства у них определенно есть, и их немало.
Во-первых, это слияние неба и земли. Небо и земля были единым целым, пока не появились какой-то гигант или особая сила и не разделили их, установив порядок. Отметим, что в «Песенном сказе о Небесном владыке» у нас присутствует также чудесная птица — петух, который своим криком заставляет солнце появиться. Корейские исследователи мифов описывают эту птицу так: «Она участвует в разделении неба и земли, поднимая голову на восток, затем крылья на север и юг и, наконец, хвост на запад. Поэтому она обращена в сторону восхода солнца, подобно петуху, кукарекающему на рассвете. Подобно тому как петух возвещает о наступлении нового дня, движения такой птицы возвещают о приходе нового мира»[14].
Во-вторых, в ряде мифов (и не только о сотворении мира, как мы увидим позднее) наблюдается природная избыточность. У нас не одно солнце, а два или более. Не одна луна, а две или более. Соответственно, в подобных мифах главный герой-мироустроитель устанавливает гармонию. Уничтожает лишние светила и вносит порядок в хаос мироздания. Аналогичный сюжет мы видим в китайском мифе о стрелке И или Хоу И и многих других[15].
Третий мотив — это состязание. Чаще всего это состязание в выращивании цветов: доброе божество выращивает живой и прекрасный цветок, но его антипод, злое божество, коварный соперник, крадет цветок и становится правителем мира, принося в него зло и страдания. В результате современный мир — вотчина именно обманщика, отчего и несовершенен. С точки зрения географического распределения мифы, где герои — Мирык и Сокка, распространены на материке, а братья Тэбёль-ван и Собёль-ван популярны на острове Чеджудо. Но в мифах есть важное различие: братья делят
