может, не сказывается при рисовании воды так ясно, как решительное и быстрое выполнение; при быстром мазке рука естественно производит именно такой изгиб, который является безусловно верным, тогда как при медленной отделке всякая точность изгиба и характера будет, наверно, потеряна, разве такая отделка производится рукой необыкновенно даровитого художника. Хардинг же обладает как знанием, так и быстротой, и падение его потоков выше всякой похвалы, оно нетерпеливо и похоже на кристалл; как бы распадается и в тоже время цельно; беснуется и капризно; богато разнообразием форм и в то же время мимолетно и случайно, ничего в нем нет условного, ничего зависящего от параллельных линий или лучистых изгибов; все как бы разломано и рассыпалось на мелкие куски и в то же время цельно в единстве движения.
Колорит его падающей и яркой воды также доходит до совершенства, но он придал темным и ровным местам своих потоков холодный, серый цвет, который повредил некоторым из его лучших картин.
§ 5. Его колорит; изображение моря у него
Его серый колорит в тенях под скалами или в темных отражениях восхитителен, но когда поток освещен полным светом и не находится под влиянием отражений вдали, тогда-то художник и впадает в ошибку. Мы уверены, что ошибка происходит от недостатка выразительности в темноте колорита, который заставляет принимать ее за положительный оттенок воды, но и для этого колорит уж слишком мертв и холоден.
Хардинг редко пишет море, что выгодно для Стэнфилда: если б первый занялся морской живописью, последнему пришлось бы дрожать за свое первенство. Все произведения его кисти, которые нам пришлось видеть (как, например, прибережные морские пейзажи), совершенно безукоризненны; желательно было бы только, чтобы он писал их почаще, всегда, однако, исключая из них французские рыбачьи лодки. Он испортил один из самых превосходных видов морского берега и солнечного заката, которые искусство когда-либо производило, скверным квадратным парусом одного из этих неуклюжих судов, которое не могло не бросаться в глаза. Картина эта была выставлена на выставке 1842 года.
Прежде чем перейти к нашему великому маринисту, мы должны опять обратить внимание читателя к произведениям Коплея Филдинга.
§ 6. Море Коплея Филдинга чрезвычайная прелесть и быстрота его моря
Про его моря можно сказать то же, что про его небеса: он может писать только одно из них, и то при условии, чтобы оно не представляло затруднений, но при этом оно будет производить впечатление и впечатление, правдоподобное. Ни один человек никогда не передавал так блестяще свободно набегающий прилив при свежем ветре, и никто не улавливал с такой грацией и точностью изгиб рассыпающейся волны, остановленной или подгонямой ветром. Скачок его пены вперед, нетерпеливая быстрота его волн, быстрый увеличивающийся порыв которых, когда они рассыпаются в своей поспешности на себе же самих, мы почти можем слышать, есть сама природа. И его море, серое ли, или зеленое, 9 лет тому назад бывало очень правдиво по колориту, и хотя ему всегда недоставало немного прозрачности, оно никогда не было холодно или бесцветно. Но он, кажется, потерял свою способность ощущать зеленое в воде с того времени и напирал все больше и больше с неудачными результатами на пурпуровые и черные цвета. Его море в своем эффекте всегда находилось в зависимости от светлого или темного контраста с небом, даже когда оно и обладало колоритом. А теперь его море потеряло и колорит, и прозрачность и имеет немного больше значения, чем этюд света и тени.
Есть, однако, один пункт во всех его морских пейзажах, который заслуживает особенной похвалы: Филдинг заметно стремится к выражению характера.
§ 7. Выражение характера — его главная цель
Он, в особенности в своих последних произведениях, не столько старается дать приятную картину, распределение, основанное на науке, или красивое сочетание цветов, сколько заставляет нас почувствовать полную пустынность, холодную увядающую безнадежность продолжительной бури и беспощадного моря. Это особенно заметно потому, что он отказывает себе в колорите там, где художник низшего разряда писал бы желтой краской и кобальтом. Если бы он позволил какой-нибудь сломанной части корабля, потерпевшего крушение, подняться на момент сквозь кипящую пену, или хотя бы синюю полоску матросской куртки, или красный обрывок флага, мы были бы вполне довольны, но он ничего подобного не дает нам; мы бы чувствовали себя слишком хорошо, мы не дрожали бы и не пятились, смотря на картину, а художник с восхитительным намерением и похвальным самоотречением пишет свои кораблекрушения темной холодной коричневой краской.
§ 8. Но у него недостает серого цвета надлежащего качества
Мы считаем это стремление и усилие достойными высшей похвалы, и желательно было бы, чтобы наши другие художники поняли бы урок и приняли бы его к сведению, но Филдинг должен помнить, что ничего в таком роде нельзя сделать с успехом, если выполнение общего тона картины не будет самое обдуманное, ибо глаз, будучи лишен всех средств насладиться серыми оттенками, хотя бы в качестве контраста к ярким пунктам, делается до болезненности требователен к качеству самих оттенков и требует для своего удовлетворения таких сочетаний, такого обилия серого цвета, которые до некоторой степени вознаградили бы его за потерю пунктов, способных вызвать подъем духа. То серое, которое все приняли бы легко и свободно за выражение мрачности, если бы оно было написано позади желтого паруса или красной шапки, рассматривается с ревнивым и беспощадным вниманием, когда нет ничего, что оттенило бы его, и если ничто не оттеняет его, если его нельзя признать ни приятным, ни разнообразным по его оттенкам, картина признается слабой а не производящей
