с этим именем. Я и так стеснялась с этим именем по молодости. Раньше-то приезжали из города на уборочную, молодежь. Отправляли. Вот спрашивают: “Как тебя зовут? Да как тебя зовут?” А мне стыдно было говорить. А они еще и повторят: “Да, как-как?” Хотят, чтобы я еще раз повторила. И вот всю жизнь я прожила с этим именем, не по себе оно было. А священник говорит: “Нельзя! Это тоже был святой или святая. Это же в честь них дали тебе имя. Оно же есть в книге. Значит, был святой такой. А зачем обижаться? Зачем его обижать? Имя человека не красит. А красят его способности”. Он спрашивал меня, не обижаюсь ли на что. Это грех такой есть. “Может, на себя обижаешься?” Я сказала: “Обижаюсь”. А он: “Нельзя! За это питьмью будешь нести”. Даст мне сколько молиться за то, что я обижаюсь. И неси. Молись. А теперь что уж обижаться, умирать скоро. [А вас полным именем называли?] Полукерья я. Полушка».
(Полевой дневник антрополога; записано в д. Ванькова, Красновишерский р-н, Пермский край)
Взрослый человек может быть окрещен при переходе в старообрядчество из другой религии, а иногда и другого согласия. Поморцы принимают неофитов через полное перекрещивание. У поповцев священник лишь «довершает» в веру — дочитывает молитвы, по чину положенные только ему.
В странническом согласии достойным крещения считается только человек, прервавший все контакты с окружающим «антихристовым» миром — отправившийся в символический «побег». Это, как правило, люди преклонного возраста. Выдержав епитимью и окрестившись, они получают статус «истинно православного христианина странствующего». Они уходят из своей семьи и живут отдельно — в кельях, устроенных в доме кого-то из членов общины или «странноприимцев».
Похоронно-поминальная обрядность
«Смерть ближе рубашки, всегда рядом» — таково христианское представление о смерти у старообрядцев. Верующему следует быть готовым к ней в любое время, каждую минуту, а значит, всегда помнить о предписаниях святых отцов.
Без темы смерти, наказания за грехи, похорон не обходится ни один разговор о вере. Именно размышлениями о посмертной судьбе души и тела нередко определяют важнейший жизненный выбор — от перехода в «соборную» часть общины до переезда в город, где похороны «по-староверски» представляют серьезную проблему.
В небольших общинах, где соборная молитва совершается редко или не совершается вовсе, похоронный обряд стараются исполнить максимально полно — ведь он становится едва ли не единственным символом религиозной идентичности.
Интересно: в похоронах жизнь и смерть соприкасаются, пересекаются, проявляются во всей реальности и глубине смыслов.
«Придет смертный час, душа от тела разлучится. Придут светлые грозные ангелы и темные лютые беси. Тут душа начнет молиться светлым грозным ангелам: “Умилосердуйтесь обо мне грешной”. Плачет душа, жалко так».
(Полевой дневник антрополога; записано в c. Верхнетроицкое, Туймазинский р-н, Республика Башкортостан)
Погребальный обряд — один из наиболее консервативных в любой культуре. Во всех традиционных сообществах с точностью и полнотой соблюдения похоронных ритуалов связывают благополучный переход умершего в загробный мир. Считается, что нарушение действий по отношению к мертвым ставит под угрозу безопасность живых. Погребальный обряд у старообрядцев содержит архаичные черты, утраченные другими группами русских.
Отдельные элементы и очередность их выполнения регламентировались соборными решениями, периодически пересматривались и дополнялись. У часовенных «порядок печальной церемонии, сопровождающий уход старообрядца из жизни» рассматривался на Екатеринбургском (1874), Бийском (1887) и Минусинском (1975) соборах, но, в отличие от многих других вопросов, вырабатывался без разногласий[119].
За основу старообрядцы всех согласий взяли чин погребения в Иноческом требнике, но беспоповцы опускают чтение ектений и священнических молитв. Умирающего стараются вовремя исповедовать и причастить; часовенные причащают «великой» («богоявленской», «крещенской») водой.
Могила старца Ефрема Сибиряка (часовенное согласие). Свердловская обл. 2023.
Фотография Ф. Телкова. Россия
Смертную одежду готовят заранее. Предпочитают домотканое полотно — оно «чистое, без примесей», так как делается своими руками из натуральных материалов. Но чаще используют покупную хлопчатобумажную ткань белого цвета, которую «исправляют» — с молитвой моют в проточной воде.
Мужской погребальный костюм состоит из длинной белой рубахи, штанов и пояса; женский — из рубахи, сарафана, пояса, головного убора («чехлушки» и двух платков). В отличие от «мирских», старообрядцы хоронят в саване. Он представляет собой большой кусок ткани, сшитый углом наподобие капюшона и доходящий до пят или до колен. У лицевой части края савана собираются в складки. По одной из версий, саван является пережитком древнеславянской плащевидной одежды («плашть», или «корзно»). Сохраняется он только в консервативной старообрядческой среде[120].
Интересно: погребальная одежда обязательно шьется вручную, а движение иглой производится не справа налево, как обычно, а наоборот — слева направо. На нитке, на концах платков или других деталей смертной одежды никогда не завязывают узлов.
В технологии изготовления смертного наряда, считают исследователи, отражено архаичное представление о непохожести одежды мертвых и живых. Если нарушить запреты, покойный может забрать схожий с его собственным наряд на тот свет — вместе с владельцем[121].
Для обмывания покойного клали лицом к иконам на пол, застеленный соломой, или на широкую лавку. Некоторые старообрядцы вспоминают, что умирающего перекладывали на пол — умереть в постели считалось грехом (например, в Аскинском р-не Башкортостана). Обмывали покойного проточной («текущей») водой.
У старообрядцев обмывание — это символическое действие: читая молитвы, крестообразно проводят по суставам умершего влажной тряпкой. Мужчину обмывают мужчины, женщину — женщины. Вода и предметы, использованные при обмывании, считаются вредоносными, поэтому воду выливают в укромное место или в реку, посуду разбивают, а ветошь сжигают.
Смертную лестовку и подручник шьют из белой материи с соблюдением правил подготовки смертной одежды (ниткой без узелков, с произнесением молитвы). Подушечку под головой покойного набивают чабрецом («богородской травой») или березовыми листьями. В отдельных случаях в гроб кладут какие-то сакральные предметы, утилизация которых обычным путем невозможна, например обветшавшую лестовку. Если у покойного нет наследников и о нем некому помолиться, бывали случаи, когда клали его иконы и книги.
На покойного надевается новый, не использовавшийся при жизни нательный крестик. Во многих общинах принято пеленать покойного: его тело обвивают узкой белой лентой, образуя спереди три креста — на груди поверх сложенных рук, на животе и на коленях. Объяснение — в старообрядческой литературе: «Так было у умершего Лазаря, по обычаю ветхозаветной церкви»[122]. Пеленанием покойного старообрядцы уподобляют его младенцу — кроткому, с чистой душой. (Столь простая аналогия напрашивается сама собой.) Обряженное тело укладывают на лавку в красном углу лицом
