жалобное мяуканье из мешка. На кладбище труп лошади бросили в яму и вытащили из мешка большую черную кошку со связанными лапами.
Мгновение, и кошка, перевернувшись несколько раз в воздухе, очутилась в яме на трупе лошади. Тотчас же посыпались туда комки земли: мужички дружно принялись заваливать яму. Сначала вместе с шумом падающей земли слышалось из ямы жалобное мяуканье, но потом оно раздавалось все тише и тише и наконец совсем замолкло.
Работа кончена: яма зарыта и сравнена. Мужички как будто несколько повеселели: некоторые из них копошились около бутыли с карболкой, смешивая ее с водой и поливая этой смесью зарытую яму; другие занялись разговором.
— Теперь, авось, Бог помилует! — говорил один из мужичков.
— Прямое дело, что помилует, — с убеждением ответил другой. — Отцы наши, чай, не глупей нас были! знали, что делали! Как зароешь вместе с павшей скотиной живую кошку, ни одна животина больше не падет… Испытанное уж это дело…
— Дай Бог! дай Бог! — говорили мужички. […]
Обратное шествие мужичков с кладбища в деревню носило уже другой характер: то тут, то там раздавались шутки, смех, крики. По-видимому, мужички надеялись, что зарытая ими живая кошка спасет их селение от заразы[345].
Запереть дух болезни в могиле пытались и по-другому. В Заонежье первых павших животных вывозили за деревню, но трупы не закапывали, а сжигали — тоже вместе с живой черной кошкой, а также лошадью и телегой. Это должно было «испугать и остановить болезнь»[346].
Наконец, во многих деревнях околевшую от эпизоотии скотину закапывали стоймя во дворе, часто в воротах. В некоторых уездах едва ли можно было найти двор, под воротами которого не был зарыт скелет лошади или коровы[347]. Ритуал был отмечен в Нижегородской, Саратовской, Смоленской губерниях и, скорее всего, практиковался во многих других. Смысл его, вероятно, в том, что мертвая скотина будет отпугивать своего врага — духа болезни — и защищать двор, как и висящие на кольях черепа.
Иногда обряды совмещали: безнадежно больную скотину, не дожидаясь ее смерти, закапывали в воротах заживо, так что земля над ней некоторое время шевелилась.
Третьим распространенным обрядом для борьбы с коровьим мором было опахивание — ритуал, когда вокруг деревни проводили черту, за которую не мог перейти дух болезни. Про ритуал удобнее рассказать в связи с холерой, когда опахивание применялось с небывалым размахом.
Глава 6. Холера
В 1876 году в казачью станицу ночью по степи ехали мать с дочкой. Они сидели на возу, который медленно тащили волы. В полночь в безлюдном месте их догнала незнакомка, одетая в красное: красный сарафан, платок, чулки. На ее ножках были красные башмачки, на плече лежала коса, а под мышкой она держала сноп пшеницы.
Незнакомка спросила, можно ли присесть на воз, и добавила, что долго шла пешком и очень устала.
Перепуганные женщины разрешили.
— Откуда тебя Бог несет, красная девушка? — спросили они.
— Из дальних мест иду! Строго приказано идти день и ночь прямо в вашу станицу… А остановлюсь и заночую я у вашего соседа-старика, который и сам в церковь не ходит, и домашним ходить не велит!.. — ответила девица, затем всю дорогу вздыхала, что наступили дурные времена, народ забывает Бога и творит великие грехи, а ведь за это неизбежно последует наказание.
При въезде в станицу девушка слезла с воза, велела женщинам усерднее молиться и скрылась. На следующий день умер сосед-старик. Скоро скончалась и вся его семья: жена, сын, дочь, — а после этого хворь пошла гулять по всей округе. Догадались мать с дочерью, что подвозили саму холеру, которую Господь отправил губить людей за грехи.
Поняли и значение косы со снопом. Коса была нужна, чтобы подкашивать людей, а пшеницей холера показывала: хлеб уродится богатый, но некому его будет есть[348].
К этим значениям еще вернемся, пока же отметим, что дух холеры в народных рассказах часто проникал в деревню на чужой телеге или на плечах человека. Историй про это немало. В них незнакомая женщина просила подвезти ее и часто еще в дороге признавалась: она и есть холера. Того, кто подвозил, холера, оставляла в живых.
Эпидемии смертельных болезней простой народ понимал как Божье наказание, в отличие от других недугов. Лешим, чертям, домовым, колдунам приписывали более мелкие в масштабах общества болезни. Моровые же поветрия приходили по воле Господа.
Холера «топчет и победителей, и побежденных». Литография Роберта Сеймура, 1831 г.
The National Library of Medicine
В Орловской губернии записали любопытное поверье, что болезни делятся на дьявольские и божественные. Последние живут в особом доме из железа и стали. Когда Бог гневается на людей, Он посылает ангела открыть медную дверь, снять печать, выпустить нужную болезнь и указать, куда ей лететь. Она губит людей, а когда заканчивает, отправляется с отчетом к Богу и возвращается в свой железный дом[349]. Список божественных болезней менялся от случая к случаю. В него могли попасть летние детские поносы, сифилис, оспа, лихорадка, тиф, корь, дифтерит, скарлатина, сибирская язва; но всегда в нем была холера.
Народ относился к ней противоречиво. С одной стороны, борьбу с холерой признавали за бессмысленную, потому что нельзя идти против воли Бога и можно лишь просить Его о пощаде. Холеру постоянно ставили в один ряд с другими божественными карами: голодом, пожарами (в первую очередь от молнии), наводнениями, засухой. «Что же поделать? Посетил нас Господь!» — вздыхали крестьяне при этих бедах. «Разве с Богом подерешься? Ай можно поспорить? […] Бог всему старший хозяин, что хочет — то делает», — говорили в деревнях[350]. На серьезные бедствия смотрели как на необходимое искупление грехов. Иногда прямо запрещали с ними бороться.
Орловские старики однажды прозвали падеж свиней «Божьей планидой» и говорили, что грешно идти против нее: «Если излечим свиней, то Бог пошлет другую планиду — хлеб градом повыбьет… Лучше уж пущай свиньи калеют: без мяса можно обойтись, а без хлебушка не обойдешься!»[351]
Запрет на борьбу с небесными карами подтверждали преданиями. Рассказывали, что на донских землях время от времени появляется опустошающая поля саранча, которую ведет особый пастырь — Божий путеводитель. Иногда его представляли в виде человека, иногда — как насекомое. В одной станице решили бороться с напастью, принялись жечь саранчу. Появился пастырь и напустил такой
