и проклянем то время, когда
USAID (недавно разгромленный в США) участвовал в составлении нашей Конституции и, кстати, и вашей Конституции, вместо того, чтобы призывать все это преодолеть и стать единым по-настоящему великим восточнославянским государством, мы сами соблазнились и проявили слабость…
Диана Панченко. Александр Гельевич, вот вы говорите: мы едины. Но украинцы очень часто слышали до войны, например, с экранов российского телевидения, очень неприятные в адрес украинцев высказывания, очень агрессивные. Я не хочу сейчас цитировать, но могу привести в пример даже ваши высказывания: «Украина – это диагноз, это психическое заболевание, мы сейчас как одержимый в палате, кусающий батарею и марлю». Но вы сегодня об этом сказали. Или вот: «украинство – это грех, украинцы – это те, кто живет на территории Украины, и многие из них заражены грехом».
Как же получается, вы говорите, мы едины?
Александр Дугин. Ничего из этого не противоречит тому, что я говорю. Дело в том, что украинство – это политическая идеология, ложным образом утверждающая, что существует некая политическая нация, единая, сплоченная, прозападная, сочетающая в себе униатство, национал-социалистическую теорию расизма с либеральными принципами, и что эта нация должна обязательно нападать на Россию. Вот когда Украина постепенно превратилась именно в такую конструкцию, то все эти слова, которые я готов и сейчас повторить, оказались полностью справедливыми. Вы правильно говорите: Запад лгал украинцам, говорил, что «вы будете великими», но это было не так, да и не могло быть так.
Украинцы и притяжение Империи
Диана Панченко. Они были хитрее. Они льстили, они играли на чувстве собственного достоинства. Они создали искусственное представление…
Александр Дугин. А надо было России сделать то же самое? Лгать не надо, мы же самим бы себе лгали. Вообще ответственность за этот конфликт, за эту колоссальную трагедию мы, великороссы, русские – и те, и другие, и мы, и вы – мы все русские, но в данном случае мы, великороссы, – в значительной степени несем на себе.
Нельзя сказать, что «какие-то плохие ребята на Украине» решили восстать против нас, хороших и добрых русских. А мы где были? А мы где были с нашими идеями Русского мира? Разве мы их продвигали? Разве мы объясняли их украинцам? Мы газовый вентиль открутим/прикрутим вместе с олигархами – как российскими, так и украинскими, среди которых, кстати, славянского элемента не так много, олигархи где-то в Куршевеле поговорят, свои проекты обсудят – и все.
Мы считали, что мы контролируем ситуацию, но мы все упустили. И в этом отношении вина распределяется в значительной мере не только на Запад, который «соблазнил» украинцев, но и на нас, которые не спасли украинцев, да и сами себя поставили в идиотское положение с исторической точки зрения.
Сейчас мы три года воюем с нашим собственным народом, истекаем кровью, кровь с обеих сторон льется реками. Мы не можем сказать, конечно, сейчас абсолютно обо всем, так как продолжается война, но точно надо будет на историческом уровне признавать нашу долю ответственности за эту трагедию. Мы не представили украинцам своего самобытного цивилизационного проекта, не показали достойного места в нем.
Многие украинцы – прежде всего консерваторы и сторонники традиционных ценностей – приезжали в Россию в 1990-х и в 2000-х и спрашивали: «Ну что вы нам предлагаете?» И в разговорах со мной про империю, традицию, православие, восстание против современного либерального Запада они частично соглашались: «Ну вот, это может быть хотя бы темой для обсуждения. Мы вместе воссоздадим наши традиционные ценности, построим Евразийскую империю, покажем остальным цивилизациям, какие мы прекрасные и великие». Но при этом украинцам было чрезвычайно важно: «Обратите на нас внимание, смотрите, мы все-таки отдельно от вас». Вот это вписывается полностью в то, как я вижу наше будущее, нашу судьбу. Пусть и особые, и своеобразные, но мы – в общем фронте в борьбе за нашу цивилизацию.
Диана Панченко. Вы Арестовича[23] сейчас имеете ввиду, который приезжал?
Александр Дугин. Да, но в связи с продолжающейся войной не буду вдаваться в детали. Множество людей, не только он, очень много кто высказывался подобным образом. У меня с украинцами были в общем-то довольно тесные отношения в 90-е, в 2000-е, прежде всего с консерваторами, со сторонниками традиционных ценностей.
Диана Панченко. А вы сейчас были бы готовы наладить с этими людьми диалог?
Александр Дугин. Ну, сейчас мы воюем.
Диана Панченко. Вы не готовы?
Александр Дугин. Как сказать, вот как ситуация повернется.
Диана Панченко. Вы со мной говорите! Это уже считается?
Александр Дугин. Да, говорю. В каком-то смысле, можно сказать, что да, готов, но для этого, на самом деле, нужны определенные условия. Я совершенно не готов участвовать в пропаганде – ни со стороны сближения, ни со стороны продолжения боевых действий. Есть масса людей, которые занимаются этим.
Я пока не вижу с украинской стороны готовности слушать нас. Может быть, я ошибаюсь, я был бы рад ошибиться. Было бы очень хорошо, если бы украинцы могли нас с вами слушать, просто слушать, а не сразу кричать, разбрасываться ярлыками. Знаете, я до сих пор ежедневно в разных социальных сетях вижу посты, пропитанные ненавистью – «как мы счастливы, что ваша дочь погибла», «как мы хотим вас убить», «как вам мало времени осталось». И так каждый день. Эта ярость и эта ненависть, которую испытывают украинцы к нам, не имеет ничего общего с нашим, в общем-то, тоже довольно суровым сейчас к ним отношением. Если мы бы смогли преодолеть это, я был бы счастлив.
Вы правильно ставите вопрос. Я даже задумался сейчас, могу ли я поговорить с ними после всего произошедшего. Ну, придется же нам разговаривать, нам же жить в одном государстве, в одной державе, мы все равно – один народ, мы – Русский мир. Придется, рано или поздно придется.
И конечно, когда я вижу, какие у нас были шансы наладить настоящий контакт и в 90-е, и в 2000-е, и после 2014 года, а мы раз за разом эти шансы упускали, мне очень горько. Тут я даже не знаю, что меня больше возмущает – Киев или некоторые представители нашей российской элиты, которые так небрежно относились к великому искусству державостроительства, имперостроительства, которые так поверхностно восприняли ту невероятно ответственную миссию, которая на них возложена нашей историей. Мы должны, обязаны были только и думать, что об Украине – после нашего распада, а еще лучше
