немцев недовольны работой нынешнего правительства. Антирейтинги Мерца тоже бьют все рекорды. И на этом фоне начинаются процессы переименования улиц с советскими названиями: убирают улицу Ленина, другие улицы, связанные с немецкими коммунистическими деятелями, которые действовали на территории бывшей ГДР. Мы все прекрасно понимаем, чем обычно заканчивается такой процесс переименования улиц. Почему именно сейчас Германия решила пойти по этому пути?
Александр Дугин. Мне кажется, это абсолютно тупиковый путь. Чтобы подготовить Германию – да и всю Европу – к войне, с одной лишь либеральной идеологией это сделать решительно невозможно. Им придется возвращаться к национализму. А они сами, по своей нынешней идеологии, – радикальные, принципиальные противники любого национализма. Получается парадокс: тот либеральный фашизм, тот либеральный нацизм, который они сейчас строят по всей Европе, сам себя жестко сдерживает и парализует.
Они хотят заставить свое общество ненавидеть нас во имя гей-парадов, во имя новых миллионов грязных мигрантов, которых сознательно завозят без всякой экономической целесообразности – лишь бы размыть, растворить коренное население. Европа уже превращена в помойку. И при этом они же хотят поднять в этом обществе боевой дух. Для настоящего боевого духа нужна мобилизационная идеология – пусть даже крайне националистическая, пусть открыто фашистская. А они пытаются прикрыть это либерализмом, демократией и «правами человека». Одно абсолютно исключает другое.
Они не могут мобилизовать общество, которое одновременно разлагают. Они не могут привить ему реваншистский, националистический, нацистский дух, если при этом разрушают все формы коллективной идентичности, постоянно проклиная не только нашу историю, но и свою собственную. Это две взаимоисключающие цели. Если идти к обеим сразу – ни одна не будет достигнута. Либерализм окончательно сгниет, а фашизм у них так и не получится.
Поэтому, мне кажется, у них сегодня заблокирован главный код. Им нужно одновременно и сохранить глобализм с либерализмом, и мобилизовать общество на войну с нами. Эта задача объективно невыполнима. Либо одно, либо другое. К первому до конца они уже не способны, ко второму – не готовы.
Именно поэтому я вижу здесь основания для определенного, а может быть, и серьезного оптимизма. Если они продолжат делать то, что делают сейчас – Макрон будет ссориться с Китаем, Кая Каллас будет срывать соглашения о перемирии и дальше, – это лишь укреплит наши позиции и даст нам все больше оснований для настоящего, глубокого оптимизма.
Никто не остался безразличным к этой трагедии[124]
Нельзя не довоевывать войну
Ведущий. На минувшей неделе в инфоповодах у нас были переговорные процессы – и с Европой, и с Америкой, встреча в Берлине. Что вы можете сказать по поводу этих переговоров? До нас доносятся такие слухи, что Мерц ушел с переговоров. Соединенные Штаты, похоже, не очень верят в то, что Европа сейчас готова к миру. Что нам ждать от этих переговоров в дальнейшем?
Александр Дугин. Эти переговоры, которые сейчас ведутся, представляют собой весьма сложную систему. В этой системе возможны постоянные передвижения разных весов, разных сил и разных центров влияния. И именно от того, как внутри этой системы ведут себя отдельные игроки, в конечном итоге и зависит финальный исход – будет перемирие или нет.
Напомню, с чем мы имеем дело в этих переговорах. Россия выдвинула те условия, на которых она готова остановить военные действия на Украине. Эти условия являются, если угодно, абсолютным минимумом для нас, потому что даже если они будут приняты все, все без единого исключения, совершенно не факт, что это по-настоящему можно будет считать победой. Победой это считать точно нельзя. То есть это некий компромисс, некое откладывание решающих и, наверное, неизбежных сторон военного конфликта, но мы по ряду серьезных соображений готовы на этих условиях конфликт остановить. И я абсолютно убежден, что это будет лишь временное решение, несмотря на то что мы предполагаем ликвидацию причин. Но вот на настоящую ликвидацию причин конфликта ни Америка, ни Европа, конечно, не пойдут. Это означало бы вернуть нам Украину в более или менее подконтрольном статусе. На это никто не пойдет. Соответственно, это остается эвфемизмом.
Но тем не менее наши условия таковы, что, если они будут выполнены, мы сможем – с большими натяжками, с очень серьезными и тяжелыми для нас последствиями – закрепить эту недовоеванную войну. Конечно, это не поражение, но это и не победа. Я не думаю, что это по-настоящему то, ради чего мы принесли такие жертвы. Но тем не менее мы выдвинули определенные условия, которыми, несмотря на то что это наши собственные условия, мы не очень довольны и удовлетворены. И что делать дальше, если они все-таки будут удовлетворены, – это довольно большой и тревожный вопрос.
Трамп, наконец-то сосредоточившись на этом конфликте и на этой проблеме, уделил какое-то внимание, напрягся и понял, что мы имеем в виду. И что особенно важно – он понял, что даже наши собственные условия для нас самих еще и не очень выгодны. И он решил холодно, расчетливо сказать: хорошо, давайте пойдем на условия русских сейчас, спасем Украину, а дальше будет видно. По сути дела, план Трампа именно такой – спасти Украину, приняв наши требования. Все наши требования, потому что эти наши требования довольно умеренные и вполне приемлемые для Трампа именно с точки зрения спасения Украины.
И вот сейчас мы видим два полюса: Россия, которая сформулировала эти свои принципы и требования, и Трамп, который осознал, что эти требования по большому счету не означают победы России, спасают Украину и оставляют возможности для следующего шага – поэтому он их поддерживает. Он за наши требования, потому что они выгодны в долгосрочной перспективе не столько нам, сколько именно Западу. Вот это очень серьезный момент.
И вот тут появляется третий фактор. Это как бы два полюса. Почему кажется, что Уиткофф так хорошо понимает все про разговоры с Путиным, почему Кирилл Дмитриев находит взаимопонимание – потому что в принципе далеко не нашу победу мы сейчас обсуждаем. Конечно, это унижение Запада, унижение Украины, но все-таки это недовоеванная война. И мы на это согласны. Мы согласны, в общем-то, на довольно сомнительную с точки зрения наших долгосрочных стратегических интересов стратегию. Трамп это ухватил, он это понял. И пытается это всячески поддержать.
Но тут есть третий игрок – совокупный Евросоюз и Зеленский, которые не заинтересованы в стратегическом и долгосрочном проекте Трампа, а заинтересованы только в том, чтобы продолжать этот конфликт, как он есть сейчас, по очень, я бы сказал, тактическим
