которые не требовали при поселении никакой помощи и продовольствия от правительства и могли уплачивать подати со дня переселения». Этот же автор сохранил для истории довольно любопытный эпизод, связанный с «амурским водворением». Некий маньчжурский чиновник прислал к корейцам, поселенным на реке Самаре, такое письмо: «Начальнику каули (Корейцы называют сами себя каули – примеч. В.И. Вагина): зачем сюда пришли? Солдаты гнали или сами пришли? Хорошо вам тут или худо? сколько выстроили домов? Каули Манжурам друзья. Все каули крещены или есть некрещеные? Русский начальник сказал, что каули 433 человека: скажи, пожалуйста, правду: сколько вас? сколько ружей у каули? хорошо или худо у вас охотиться? хорошие или худые дают вам шубы и сукна? Через 15 дней приеду на Самару. Есть у вас деньги? Если есть – привезу буды, табаку, ханшин, овчины, а нет, так не привезу; безо всего приеду».
После получения этого письма командиру Амурского пешего батальона было приказано: если маньчжурский (то есть китайский) чиновник явится в село Благословенное, следует, «не допуская его до сношения с корейцами, предложить ему тотчас же удалиться; а если он будет упрямиться, то арестовать его и выслать в Благовещенск». Но чиновник, насколько известно, так и не приехал. Тем не менее такая «забота» китайских властей свидетельствует о том, что они были обеспокоены переселением корейцев вглубь края или по крайней мере проявляли интерес к этому процессу. В дальнейшем село Благословенное стало настолько процветающим и даже образцовым, что практически все бывавшие на Амуре обязательно осматривали его и оставили обширные и самые хвалебные отзывы об устройстве там корейских переселенцев.
Заканчивая тему о корейцах на Амуре, следует отметить, что и в дальнейшем администрация края принимала самые решительные меры к переселению туда корейских беженцев. Приведем лишь два архивных документа, свидетельствующих об этом.
6 ноября 1871 года из города Николаевска-на-Амуре военному губернатору Приморской области контр-адмиралу А.Е. Кроуну отправляется следующая телеграмма: «Генерал-губернатор телеграфирует: корейцев, вновь переходящих на нашу территорию, прошу приказать немедленно по переходе отправлять на Амур. Если невозможно отправлять прямо туда, то отправлять и размещать временно по русским деревням округов Ханкайского, Суйфунского и даже [в] Посьетской казарме, чтобы показать им положительно, что они не будут оставляемы [в] пограничных селениях и тем остановить переселение их к нам согласно видам правительства» (РГИА ДБ. Ф. 1. On. 1. Д. 325. Л. 15–15 об.). Разумеется, очередные попытки «остановить переселение» корейцев были в прежней мере неудачными. Оно продолжалось, хотя и более низкими темпами.
По неофициальным, но достаточно надежным сведениям, в 1872 году в Южно-Уссурийском крае было уже 13 корейских деревень: в Суйфунском округе – Янчи-хэ, Тизинхэ, Перешеек, Сидими, Цимухэ; в Ханкайском округе – Синельниково, Карсаковка, Кроуновка, Пуциловка, Казакевичево, Фуругельмовка; в Сучанском округе – Пьянково и Васильевка. В этих селениях насчитывалось 711 фанз, в которых проживало 496 семейств с общим числом жителей 3473 человека, в том числе 1850 мужчин и 1623 женщины (В. Пьянков. Несколько статистических данных об Южно-Уссурийском крае. Известия ИРГО. Т. X. № 2.1-го февраля 1874 г.).
Надо заметить, что вопрос об общем количестве перешедших в Россию корейцев не может считаться окончательно решенным и в настоящее время. Наиболее откровенно писал об этом В.И. Вагин: «Численность перешедших к нам корейцев достоверно неизвестна. В 1872 г. их считалось, примерно, до 8000, но едва ли эта цифра не слишком преувеличена: мы уже говорили, что низшие начальники имели свой расчет преувеличивать число наличных корейцев. Впоследствии всегда можно было сказать, что задолжавшие корейцы или умерли, или ушли в Манжурию… В показаниях, данных местным начальством миссионеру Верещагину в конце 1870 г., число корейцев разнилось от 1600 до 6000 чел. До какой степени сбивчивы наши сведения… о численности корейцев… можно видеть из следующего: мы, в одно и то же время, делали распоряжение о переселении на Амур 500 человек корейцев и доносили высшему правительству, что их переселяется 500 семейств, т. е. по крайней мере вчетверо более».
В подтверждение тезиса о «сбивчивости сведений» можно привести небольшую заметку из столичной газеты «Новое Время» в номере от 11 апреля 1877 года. Ссылаясь на «Московские Ведомости», газета сообщала: ««Моек. Вед.» передают ужасающий факт, что из корейцев, на которых возложены были все надежды на колонизацию Амурского и Приморского края, и которых число дошло было до десяти тысяч, осталось вследствие голода, болезней и других бедствий (или вообще лишений) только четыре тысячи.
А между тем только на корейцев и можно было возлагать основательные надежды, что этот край не останется безлюдным, а будет иметь трудолюбивое земледельческое население». Откуда взята цифра в 10000 корейцев, из которых осталось только 4000 (и это в 1876–1877 годах, когда численность корейского населения в Южно-Уссурийском крае была достаточно точно известна и оценивалась примерно в восемь тысяч человек), можно только догадываться.
Любопытно, что такие же цифры привел в своем докладе, прочитанном десять лет спустя, в 1886 году, Г.И. Андреев, чиновник, служивший в Приамурском крае с 1871 года и несомненно бывший непосредственным очевидцем корейского переселения в Россию. Выступая с лекциями о крае в Московском городском кредитном обществе, он сказал буквально следующее: «Корейцы выселились в 1868–1869 г.г. в количестве до 10 тыс. Много умерло от лишений, голода; осталось до 4 тыс… Теперь корейцы переселены на Амур, подальше от границы» (Архив ОИАК. Ф. 13. Оп. 15. Д. 12. Ф.Ф. Буссе. Сборник статей о Приморском крае). Внимательный читатель может вспомнить приведенную выше цитату из работы полковника А. Рагозы «Краткий исторический очерк переселения корейцев в наши пределы» 1903 года: «Исключив… 3750 человек, значащихся у нас на жительстве к 1-му января 1871 года, из общей цифры корейцев, перешедших в наши пределы за это время, получим сразу недочет до 4000 душ обоего пола, – недочет, который и следует отнести прежде всего на смертность среди переселенцев…».
Расселение корейских беженцев на Амуре, разумеется, не обошлось без негативных сторон этого достаточно сложного процесса. Помимо умерших в дороге и просто сбежавших от такого двусмысленного «благодеяния» российских властей (вспомним слова В.И. Вагина «переселение совершалось вовсе не по желанию корейцев»), неожиданно возникли и затруднения иного рода, совершенно неожиданные. Такие факты были констатированы в следующем документе. 8 февраля 1872 года Приморское областное управление направляет генерал-губернатору Восточной Сибири представление, в котором отчитывается об исполнении предшествующих приказов и распоряжений, касающихся корейского переселения. Вот его полный текст.
«Ваше Высокопревосходительство, предложением от 13 апреля минувшего года за № 47, поручая держаться строгого нейтралитета в случае разрыва между Японией и Кореей, изволили выразиться, что хотя могущее произойти вследствие военных действий переселение корейцев в наши пределы в больших массах, ввиду трудолюбия
