К активным действиям эмир перешел уже после отставки Мубарака, и его целью было привести к власти в Египте местных «Братьев-мусульман» (в Египте они называются «Ихван»). На них у эмира неограниченное влияние благодаря тому, что в Дохе давно сидит Юсуф аль-Кардауи – духовный лидер этой группировки, чьи фетвы идут в рамках политической линии катарского МИД (например, шейх поддерживал «народные революции» во всех арабских странах, кроме Бахрейна, где он назвал ненужную Катару шиитскую революцию «не народной, а сектантской»). Накачка «Ихван» катарскими деньгами помогла «Братьям» выиграть выборы в Египте, а Катару – получить контроль за крупнейшей страной арабского мира.
В какой-то момент казалось, что эмир Хамад бин Халифа победил, что до регионального доминирования уже рукой подать. При эмире ВВП страны вырос с 8 миллиардов долларов в 1995 году до чуть менее 200 миллиардов в 2014-м [38], а зона контроля простиралась от Туниса до Йемена. Однако это был лишь мираж, головокружение от успехов. Перейдя от «стратегии выживания» к «стратегии доминирования», Катар нарушил слишком много балансов и пересек множество запретных линий. В итоге из страны, имеющей хорошие отношения со всеми, он превратился в страну, которую все захотели поставить на место.
Во-первых, коллективный Запад. В США и Европе поняли, что в Египте, и особенно в Ливии, эмир их попросту кинул, ведь планировалось, что в операциях по смещению Каддафи и Мубарака Катар сыграет вспомогательную роль и получит соответственно небольшие дивиденды. Европа и США ввязывались в обе эти авантюры не только по экономическим причинам, но и ради смены местных диктаторских режимов на либеральные и рукопожатные, ради реинкарнации старого проекта «Большого Ближнего Востока». На создание основы для будущего либерального режима в том же Египте – среднего класса – были потрачены годы усилий и миллионы долларов. Итог – унизительное поражение светской оппозиции на парламентских выборах, поражение на президентских и приход к власти политической силы, которая не вписывается в западную картинку «свободного и современного Египта». А проникновение катарского капитала в ливийский газовый сектор вызвало возмущение французов, которым повстанцами была обещана львиная часть этого сектора в обмен на выступление против Каддафи.
Однако самые серьезные проблемы Катару создали его соседи по Заливу, и прежде всего Саудовская Аравия. Отношения между двумя монархиями всегда были сложными, как на личностном, так и на идеологическом уровне. Вплоть до «традиционной конкуренции двух стран за право называться истинными ваххабитами. Катарская династия считает себя прямым потомком ибн-Ваххаба, тогда как саудиты, по мнению катарцев, – «мелкопоместные» провинциальные шейхи, которые просто договорились с улемами из родственных ибн-Ваххабу семей», – говорит президент Института Ближнего Востока Евгений Сатановский. Долгое время дом Саудов терпел катарские авантюры, однако в какой-то момент наступил предел терпению. И не только потому, что Катар стал претендовать на позиции соседей в странах Магриба. Эр-Рияд был крайне обеспокоен течением «Арабской весны», приходом к власти в странах враждебных дому Саудов «Братьев-мусульман» и критикой «Аль-Джазиры». Саудовцы опасались, что вирус «Арабской весны» перекинется и на их территорию и что это даст повод другим государствам вмешиваться во внутренние дела королевства. «Если чьи-то грязные иностранные пальцы будут лезть в наши дела, то мы их просто поотрубаем», – отвечал министр иностранных дел Саудовской Аравии относительно международной критики жесткого подавления шиитских выступлений в Восточной провинции королевства [39].
Не работал не только дипломатический щит, но и информационный меч. Серия весьма спорных репортажей «Аль-Джазиры» в ходе ливийской и сирийской гражданских войн, а также событий в Египте резко снизили доверие к телеканалу, а значит, и возможности эмира использовать свое детище для давления на соседей. Ее разоблачений уже не так сильно боялись, ведь «Аль-Джазира» стала ассоциироваться не с объективностью и профессионализмом, а с предвзятостью и фальсификациями.
Проблемы возникли не только извне эмирата, но и изнутри. Глобальные амбиции эмира требовали серьезных финансовых вложений (на помощь дружественным режимам, вооружение боевикам и т.п.) и вели к огромным инвестиционным потерям (по некоторым данным, катарские фонды вложили в сирийскую экономику порядка 8,5 миллиарда долларов [40]), что категорически не нравилось части катарских элит. В результате в обществе произошел раскол, и недовольных, по некоторым слухам, возглавил всемогущий на тот момент премьер Хамад бин Джассем. Он был сторонником (а некоторые говорят, что и архитектором) осторожных, внятных и долгосрочных методов «стратегии выживания» и оппонировал акциям типа признания Сирийского национального совета и поставок оружия сирийским боевикам, да и общему нагнетанию напряжения возле границ эмирата. Он понимал, что в случае большой войны в регионе, которая вполне может быть вызвана авантюрными действиями кузена, экономика эмирата, по расчетам аналитиков, встанет уже через 8–10 часов [41]. А значит, встанет и его бизнес – капитал премьера составлял, по разным оценкам, от 15 до 20 миллиардов долларов, был больше, чем у эмира [42].
Неудивительно, что сразу же поползли слухи о возможном альянсе недовольной катарской элиты и премьера с одной стороны и Саудовской Аравии – с другой. Говорили даже о возможном перевороте (от которого гарантии Вашингтона эмира бы не спасли – смена власти в Катаре не угрожает базе Эль-Удейд). Да, Хамад бин Джассем хоть и относится к династии аль-Тани, но на престол претендовать не может – однако никто не мешал ему выдвинуть «технического» претендента из тех, кто имеет право претендовать на престол. Который будет больше походить на эмира Халифа, нежели чем на эмира Хамада.
Серьезное внутреннее и внешнее давление вынудило катарские власти совершить династическую рокировку. 25 июня, не досидев два дня до 18-й годовщины своего вступления на трон, архитектор катарского политического чуда и одновременный виновник его ликвидации – эмир Хамад бин Халифа – отрекся от престола под предлогом плохого здоровья (у монарха действительно диабет в тяжелой форме). Его наследником стал сын от второй жены (любимой, эффектной и властной Музы) – Тамим бин Халифа.
По сути, рокировка была лишь формальная – сын полностью поддерживал политику отца в отношении ближневосточных революций, и даже отвечал за некоторые ее сегменты (сирийскую кампанию, а также операцию по переаренде ХАМАС). Сам эмир еще в 2010 году говорил, что страной на 85 % управляет кронпринц [43]. Однако эта рокировка позволяла не только попытаться обнулить негативные отношения с соседями, но и избавиться от опасного окружения под предлогом обновления власти.
Избавиться удалось – к облегчению отца и радости мамы (шейха Муза не забыла, как премьер был первым в ряду тех, кто критиковал ее в 2002 году за снятие паранджи). Тамим отправил в отставку Хамада бин Джассема. Его лишили контроля за государственными активами и фондами. А вот с обнулением не вышло. Перемена мест слагаемых соседей не убедила, и они продолжили курс на конфликт с чересчур амбициозным Катаром. Менее чем через 10 дней после вступления на трон эмира Тамима по его интересам был нанесен сокрушительный удар – египетские военные в противоестественном союзе с Саудовской Аравией свергли режим «Братьев-мусульман». Все финансовые и имиджевые инвестиции в египетскую революцию пошли верблюду под хвост. «Сверхбогатый эмират Залива вкачал миллиарды долларов в правительство «Братьев-мусульман» (за год нахождения у власти Мурси Катар выделил Египту 7,5 миллиарда долларов [44]. – Г.М.), после чего вынужден был смотреть, как военные буквально за ночь свергли это правительство», – пишет вице-президент американского Фонда защиты демократий Джонатан Шанцер [45]. Да, египтяне вернули катарцам кредиты, которые те выдавали, но это было преподнесено как демонстративное унижение и поражение – деньги на досрочное погашение долга демонстративно предоставила Саудовская Аравия.
КСА стало, по сути, главным инициатором и проводником кампании по постановке Катара на его место. Эр-Рияд демонстративно отказывался признавать право эмирата на какие-то интересы в Ближневосточном регионе. В июле 2013 года тогдашний всесильный руководитель Управления общей разведки КСА принц Бандар бин Султан заявил, что «один телеканал и 300 человек еще не создают государство» [46]. 22 ноября 2013 года Эр-Рияд официально попросил Доху «воздержаться от поддержки элементов, ведущих подрывную деятельность против арабских государств» [47].
![Зов Ктулху [сборник] - Говард Лавкрафт](/uploads/posts/books/424694/424694.jpg)
