Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 141
Время шло, разговор был тусклый, необязательный, ничего существенного об отце не было сказано. На мой взгляд, передача проваливалась. Наконец, когда до конца осталось минут 10–12, я (в какой‑то степени неожиданно для себя) взорвался. Не дав Измайлову обратиться к аудитории с очередным призывом задавать вопросы, я заговорил с напором и вне всякой очереди.
Насколько помню, сказал я приблизительно следующее.
«Главное остается за кадром. Кем был отец Александр? Почему к нему приковано такое внимание? За что его убили? Ничего этого не было сказано. Если говорить очень обобщенно, то надо сказать, что отец Александр — это учитель жизни. Мало того, он пророк, святой и апостол нашего времени, апостол XX века. Это ответственные слова, я понимаю, поэтому напомню вам их значение. Святой — тот, кто безраздельно посвятил себя Богу, служению Богу и людям. Пророк — тот, кто возвещает Божественную волю, Божественную истину, кто учит о тайне исторического процесса, кто разрушает языческое отношение к религии. Апостол — тот, кто послан в мир для исполнения определенной миссии. Миссией отца Александра было — евангелизировать полуязыческую страну, какой является Россия, вернуть ее к христианству — не к мертвому ритуалу, а к живому духу христианства. Именно за это — за веру, за чистоту и святость своей жизни, за проповедь Христа — он был убит. В подготовке этого преступления участвовали разные силы, в том числе некоторые иерархи Русской Православной Церкви. Расчет убийц состоял в том, что устранение отца Александра прервет его миссию, перечеркнет ее. Этого не произошло. Со святыми и апостолами всё происходит по–иному: они действуют и после своей физической смерти. Отец Александр был и остается духовным лидером нашей страны. Это еще не осознано, но дела это не меняет. Он — учитель, духовный наставник России».
Мои слова вызвали злобную реакцию одного из слушателей, пытавшегося осудить отца с позиций национал–православия. Но главное уже было сказано, времени на полемику не оставалось, и я ответил этому человеку достаточно резко. Позднее Измайлов подарил мне свою книгу, в которой, несмотря на ее странноватое название («Вася, шашлык!») были воспоминания об отце Александре, написанные живо, тепло и просто. Там Лион вспоминает и этот вечер, говоря, что никогда еще он не получал столько благодарностей за передачу.
Потом я узнал, что митрополит Ювеналий тоже смотрел эту передачу и почему‑то принял мои слова на свой счет. Как раз его я вовсе не имел в виду, говоря о некоторых иерархах, но он был очень расстроен и даже сказал (как мне передали): «Что же мне, больше не ездить в Новую Деревню?» И действительно, он пропустил очередной праздник Сретения, который всегда отмечал службой в новодеревенском храме. Но это, кажется, было единственным исключением. На очередной международной конференции памяти отца Александра в Библиотеке иностранной литературы, встретив митрополита Ювеналия, я подарил ему нашу книжку «Вокруг имени отца Александра» с теплой дарственной надписью.
Я выступал на этой передаче как свидетель. Свидетель говорит правду, которая ему известна. А правда в том, что нам было явлено чудо — чудо веры, чудо любви. На одной из лекций отец сказал: «Открытая система, где дышится легко, — это система, поставившая во главу угла любовь». Вот сам отец Александр и был такой открытой системой.
Моя связь с ним никогда не прерывалась. И после его смерти — тоже. После смерти — в особенности.
Он был универсальным, полифоническим человеком. Его творческая энергия, подобно разбегающимся галактикам, создавала еще не бывшее, приносила его в мир.
Отец Александр — как артезианский колодец: чем больше черпаешь из него, тем больше прибывает воды, тем она чище и вкуснее. Его изречения — россыпи мудрости и красоты. Его книги еще по–настоящему не прочитаны. К ним надо возвращаться снова и снова.
Чтобы возродиться стране, ей надо духовно воспрянуть. И подвигнуть ее на это могут святые и пророки.
Я давно убедился: не принимает отца Александра тот, кто не принимает Христа. Он продолжил дело Христа на земле. Волны ненависти разобьются об этот камень: победить Христа невозможно.
В 1994 г. мы с женой были в Париже. Жили в Латинском квартале, недалеко от Люксембургского сада и иногда туда захаживали. Но как‑то так получалось, что мы не доходили до конца, во всяком случае — до всех его уголков. И вот однажды, войдя в сад, мы несколько изменили привычный маршрут — пошли вправо и углубились в какие‑то заросшие аллеи. И вдруг меня как током ударило: сверху, из глубины листвы, на меня смотрел отец Александр…
Когда я пригляделся, то увидел, что это его бюст — волосы, правда, были уложены чуть по–другому, но это было его лицо, его взгляд, только немного отрешенный, мудрый и спокойный. Это была встреча. Я прочел надпись: «Поэт Фабри Викер». Я не слышал о таком. Сколько же он прожил? 55 лет! Он умер в 1900–м. Перевоплощение?..
Когда я второй раз попал в Париж, я снова пошел в Люксембургский сад, уже зная, куда идти. И снова увидел его лицо.
Ко дню рождения, а иногда ко дню ангела отца Александра (12 сентября) я писал нечто вроде капустника. Это были то пародии на газетные заметки или радиопередачи, то поздравительные «телеграммы» и «послания» от государственных и иных деятелей, то еще что‑нибудь. Всегда это было связано с самим отцом, с какими‑то событиями в жизни страны, Церкви или новодеревенского прихода.
Вечером дома у отца в Семхозе, за праздничным столом, я читал свое изделие ему и его гостям. Сам владевший острым словом в высочайшей степени, он смеялся и радовался, как ребенок. Когда я проделал свой опыт в первый раз и прочитал так называемые телеграммы, отпечатанные для пущей достоверности на телеграфных бланках, а затем вручил их ему, он с удивительным простодушием в первый момент подумал, что эти «телеграммы» — настоящие. Он сам мне об этом сказал, и его признание даже как‑то кольнуло меня: в этой доверчивости было что‑то детское, беззащитное.
Мне и раньше предлагали опубликовать все эти тексты. Я не соглашался, потому что слишком близок был час утраты, слишком свежи раны. Публикация этих вещей казалась мне кощунством. Но теперь, по прошествии времени, я решил это сделать — не потому, что придаю этим текстам какое‑то значение, а потому что это тоже часть истории и тоже свидетельство — о времени, об отце, о жизни прихода в Новой Деревне.
Мне не удалось разыскать весь «корпус» этих капустников. Кое‑что я передал самому отцу Александру, кое‑что исчезло безвозвратно. Тем не менее и оставшееся дает представление об атмосфере тех праздников, какими были дни рождения и дни ангела отца Александра.
Это не значит, что всё на этих вечерах и исчерпывалось юмором. Отец умел придавать любому застолью, любой встрече глубокий смысл. Каждое общение он неприметно превращал в решение какой‑то важной задачи. Но шутки отнюдь этому не препятствовали, и потому наши встречи в те дни носили такой праздничный, такой искрометный характер.
Конечно, на всех этих текстах лежит печать времени, и то, что было узнаваемым и смешным тогда, теперь таким может и не показаться. Но сквозь всё временное и конъюнктурное просвечивает, как мне кажется, и наше трезвое отношение к абсурдности и драматизму советского быта, и наша острая радость от пребывания рядом с отцом Александром, и наша любовь к нему.
Мой «художественный» дебют в Семхозе состоялся, насколько я помню, в начале 80–х. К сожалению, все тогдашние «телеграммы» и «послания» от высокопоставленных лиц не сохранились. Уцелела лишь вторая часть той программы — составленная мною подборка цитат из антирелигиозной литературы, которую я здесь и представляю. Цитаты распределены по нескольким рубрикам. В комментариях эти тексты, по–видимому, не нуждаются.
Марксизм и атеизм
«Атеизм… впервые представляет собой действительное становление, действительно для человека возникшее осуществление его сущности, осуществление его сущности как чего‑то действительного».
Карл Маркс
Вера и разум
«В борьбе разума и веры разум физиологически находится в худшем положении…»
К. К. Платонов. Психология религии.
М., 1967. С. 100.
Свобода совести
«Подлинно демократический характер отношений между советским государством и религиозными организациями, полнота осуществления в нашей стране свободы совести… становятся еще более очевидными в сравнении с положением в современном буржуазном обществе; даже в тех государствах, где провозглашена свобода совести, она реально не осуществляется. Буржуазные страны кровно заинтересованы в сохранении религии как средства духовного закабаления масс».
Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 141
